К 80-летию Ренальда Кныша. Поэт гимнастики

В замечательном рассказе Ивана Бунина “Сны Чанга” есть удивительные строки. “Не все ли равно, про кого говорить? Заслуживает того каждый из живших на земле…”. У Кныша-поэта по этому поводу есть такие строки:
Земля — громаднейший погост
Животных и людей,
Где поколений новых рост
Идет из их костей.
Что появилось — то должно
Исчезнуть навсегда.
Лишь человеку след дано
Оставить… Иногда.
Кныш более трети века растил гимнасток, олимпийских чемпионок, коими восторгался весь мир, открыл новое направление в спортивной гимнастике, которое поначалу обозвали “трюкачеством”. Однако житейских благ не заработал. Все богатство — двадцатиметровая “двушка” в старенькой хрущевке.
Его не сломали ни космическая слава, ни чиновничья месть, ни человеческая подлость. Человек-энерджайзер. Человек-парадокс…

Петля Корбут

Мы не виделись ровно 10 лет — день в день. Сказать, что Ренальд Иванович не изменился — ничего не сказать! Поджарый живчик, все с той же ироничной улыбкой на губах. Ему 80? Время застыло?!

— Ренальд Иванович, неужто молодильные яблочки употребляете?
— Подкалываете, да? Мне и смотреть-то в зеркало уже не хочется. Думаю: неужели это я?! Когда-то сорокалетний человек казался мне глубоким стариком. Но, полагаю, душа никогда не стареет. Мне и теперь в душе 18, максимум 20 лет. Я так же, как и раньше, радуюсь утру, роскошной белорусской природе, разлившемуся по весне красавцу батьке-Неману…

— А, например, пропаже серебряных запонок, которые подарил вам президент США Ричард Никсон, сильно огорчаетесь?
— Не сильно. Может, кому-то они оказались нужнее? Взял человек поносить, а вернуть “забыл”.

— Любите заглядывать вперед?
— А что? Интересно. Что, например, будет предварять выпуск новостей 11 сентября 2011 года? Десятилетие назад, когда мне стукнуло 70, включил телевизор. Увидел таранящие здания самолеты. Думал, очередной голливудский боевик. А это была атака террористов на нью-йоркские башни-близнецы.

— В 1931 году родилось много реформаторов. В политике это прежде всего Борис Ельцин и Михаил Горбачев. Как к ним относитесь?
— К Горбачеву намного лучше, чем к Ельцину. Знаете, что удивительно? В России это был голодный год. Например, я со своими метр 69 был в классе вторым по росту. Люди, родившиеся в тридцать первом, настойчивы в достижении поставленных целей и не бесталанны.

— “Кныш — запеченный круглый пирожок с луком и шкварками” (“Белорусская кухня”). Чарку и шкварку некоторые вообще считают едва ли не белорусской национальной идеей.
— Не поклонник я ни того, ни другого. Спиртного вообще не пью много лет. Да и менталитет у меня совершенно иной. А насчет фамилии… Раньше она мне ну-у совершенно не нравилась! Но потом женился на… Ольге Николаевне Кныш, и фамилия заиграла новыми красками. Ольга — однофамилица, которая когда-то у меня занималась. Теперь сама — известный гимнастический тренер. Дочь Евгения — переводчик. Ей 24. Довесок к нашей небольшой семье — кот Мурзик, у которого уменьшительно-ласкательное имя совершенно не соответствует его габаритам. (мой собеседник широко улыбается. — “ПБ”.)

— Да кто такой этот Кныш?! Забытый всеми тренер и вдобавок непризнанный поэт… Обидно слышать такое за спиной?
— Недоброжелателей у меня хватало во все времена. Зависть — бич современности. Это зверь, который сгубит кого угодно. Что ж, злые слова только подзадоривали меня. Хотелось доказать обратное.

— Вы вспыльчивый человек? Знаменитая пощечина Ольге Корбут перед строем в 1974-м… Ее можно было избежать?
— Нет. Пожалуй, нет… К тому времени девочка совсем зарвалась, грубила направо и налево, могла явиться на тренировку пьяной, обозвать меня “каким-то несчастным тренеришкой” и так далее. Тревожные симптомы звучали и раньше. Однако после Олимпиады в Мюнхене они обрели гипертрофированный характер. Например, на одном из торжественных приемов в Австралии Ольга отказалась выходить навстречу первому лицу страны. “Да кто он такой? Пусть сам ко мне идет. Я же Корбут!”

— А в чем секрет знаменитой улыбки Корбут? Ведь Ольга не первой в мире взяла ее на вооружение…
— Правильно, не первой. До нее многие улыбались на помосте: либо перед началом комбинации, либо после ее окончания. А Ольге я “поставил” искреннюю и озорную улыбку, которая сияла на ее лице даже во время выполнения сложнейших элементов. Так что здесь она, а точнее сказать, МЫ, были первопроходцами. Наверняка зрителям разных городов и стран не раз и не два приходилось видеть (улыбается. — “ПБ”.) странного человека средних лет, который, привлекая внимание своей ученицы, указательными пальцами растягивал уголки губ. Это довольно простое решение растопило сердца многих арбитров, а болельщиков заставляло в едином порыве вздыматься с мест и бурно аплодировать стоя. Хотя долгое время Ольга встречала эту идею в штыки, истошно орала: “Я что, дура, чтобы постоянно улыбаться?..”

— Что самое сложное в жизни?
— Когда говоришь спортивным чиновникам очевидные вещи, а они равнодушно отводят глаза. Пытаешься пробить лбом стенку, а она, понятное дело, не поддается. И поддаваться не собирается. Почему я ушел из гимнастики? Надоело каждый день доказывать, что ты не осел.
Удивительное дело: раньше я делал уроки при лучине, потом — при свете керосиновой лампы… Технический прогресс достиг невиданной высоты! Нынче люди летают вокруг Земли, побывали на Луне, придумали мобильные телефоны. Но человеческой глупости по-прежнему нет предела. Взять хотя бы опыт Анатолия Капского, председателя ФК БАТЭ. Человек сам зарабатывает деньги, скоро привезет в Минск лучшие клубы мира — “Барселону” и “Милан”. И в то же время мучается из-за противодействия непрофессионалов. Недавно он сказал примерно так: “Мы сами виноваты в том, что кормим армию дармоедов, которые учат нас работать. Поэтому достижения в спорте зачастую не благодаря, а вопреки. У нас столько достойных людей, которых никто не замечает. Зато те, кто проедает бюджетные деньги, чувствуют себя преотлично!”. Мы с Капским люди разных поколений, но готов подписаться под каждым его словом.

Во сне и наяву

— Как теперь проходит ваш обычный среднестатистический день?
— В думах о прошлом и мечтах о будущем. Много пишу, читаю. По пять-шесть часов гуляю на улице. У меня есть оригинальная задумка: невероятной сложности опорный прыжок. Вот только удастся ли ее реализовать? Мне ведь 80. С нуля начинающую спортсменку мне уже, наверное, не подготовить. А переучивать чужих, нахватавшихся ошибочных движений, тоже едва ли под силу.

— Помнится, вы предпочитали творения советского автомобилестроения — “Волги” и “Жигули”.
— Не всегда. Первой моей машиной был “Опель”, который я купил в конце 50-х. Авто трофейное, 1939 года выпуска. Его кузов хранил следы войны в виде дырок от пуль и осколков от снарядов. Две дверцы открывались вперед. Позже я увидел “двойник” у легендарного Штирлица в сериале “Семнадцать мгновений весны”.

— Какую роль и в каком фильме вы хотели бы сыграть?
— Самого себя! Про меня уже сняли несколько документальных фильмов. Но там, если откровенно, я на себя мало похож. Словно какой-то чужой человек. Единственное приятное исключение — лента, автором которой является небезызвестный Владимир Новицкий. Она правдива и автобиографична.

— Вы весь такой положительный! А когда последний раз дрались? Когда говорили неправду?
— Неправду я постоянно говорил своим ученицам.

— То есть?
— Ты у меня самая талантливая! Ты самая красивая! Ты самая сильная! Ты лучшая! Это слова-лозунги, без которых воспитанниц на победу попросту не настроишь.

— Ольгу Корбут вы как-то назвали полуфабрикатом вашей мечты. Тамара Алексеева, Елена Волчецкая и Жанна Максимчик выгодно отличались от “чуда с косичками” человеческими качествами…
— И они до сих пор недоумевают, зачем Корбут продолжает кампанию чудовищной лжи в отношении меня. Хотя в принципе это очевидно.

— Зачем же ей это надо?
— Былая популярность уже сошла на нет. В Америке было порядка 220 гимнастических школ ее имени. Теперь нет ни одной! Чтобы оставаться на плаву, нужно подбрасывать поленья в топку скандалов…

— Мы все хотим быть прощенными с той же силой, с какой не хотим прощать остальных…
— Разве можно прощать подлость?

— А вот две рассорившиеся напрочь эстрадные звезды — Пугачева и Ротару — нашли в себе силы помириться и даже спели дуэтом “Нас не догонят”…
— Сейчас наверняка с ее подачи Андрей Малахов собирается в скандальной программе “Пусть говорят” развить тему взаимоотношений Кныш — Корбут. Ассистенты Малахова звонили мне много раз. Спрашивали, что мне надо, какие условия, какие гонорары? Я сказал, что у меня лишь одно желание: публично плюнуть ненавистной Корбут в лицо.

— Корбут добыла олимпийское золото Мюнхена на бревне и в вольных упражнениях. Но “петля Корбут” на брусьях вызывала куда больший ажиотаж. Как она родилась?
— Работа у меня всегда была системной, поэтому и приводила к положительным результатам. Был проделан поистине титанический труд. Каждый элемент я разделял на составляющие. В целом у меня в арсенале более 1000 подводящих упражнений. Вот и брусья мы сначала опустили на пол, уложив под них маты в несколько слоев. Мгновение за мгновением, минута за минутой, день за днем… Постепенно параллельные жерди тянулись вверх, Ольга научилась безбоязненно улетать спиной вперед в неизвестность, а оттуда — возвращаться в “правильную” точку. Когда все задуманные элементы, комбинации и связки срослись и стали единым целым, получилась “петля”, которая произвела фурор в гимнастическом мире.

— Правда, что большинство новаторских элементов являлись вам во сне?
— Стопроцентная! Некоторые коллеги, узнав об этом, пытались подражать. Но, по их признанию, во сне видели только голых женщин.

Падая и поднимаясь

— “Я даже в страшных снах не мог предположить, что когда-нибудь влипну в такую мерзость, как тренерство”. Вы и сейчас подпишетесь под собственным парадоксальным высказыванием начала 80-х?
— Почему же парадоксальным? Моя мама Любовь Тихоновна по профессии педагог. Легче перечислить предметы, которые она не вела, чем те, что преподавала. Прекрасно рисовала. И резонно мечтала, что ее сын станет представителем творческой профессии: художником, скульптором либо поэтом. И я мечтал стать известным художником, а в паузах — писать стихи. Годы, целиком и полностью посвященные гимнастике, я мог бы потратить более рационально.

— Вы часто думаете о других видах спорта?
— Ежедневно. Взять навскидку пять-шесть мегазвезд. Мохаммед Али. Юлия Нестеренко. Майк Тайсон. Диего Марадона. Лионель Месси. Наконец, Андрей Арямнов. Вот вы назовете фамилии их тренеров?

— Нет.
— И я тоже. А ведь это беда спорта! Престиж тренера должен быть как минимум не ниже, чем у его воспитанника. Увы, у нас тренер, как правило, забыт и унижен.

— Тренер тренеру рознь…
— Верно. Тренера нужно учить: знания для него, как крылья для птицы. Падая и поднимаясь, он обретает необходимый опыт и профессионально растет. Но вот что получается… Есть те, кто по-настоящему талантлив, но работать им не дают чиновники от спорта, то и дело вставляя палки в колеса. А есть в нашем “цеху” неучи, которые знают только два слова “давай!” и “вперед!”. Как ни парадоксально, такие зачастую процветают.

Недосказанное

— Недавно услышал высказывание оскароносной актрисы Деми Мур. “Есть особый сорт людей, которые напоминают мне кофе без кофеина. Они и пугают меня больше всего”. Вы солидарны с ней?
— Абсолютно. Нормальность — это не то, к чему надо стремиться. Это то, от чего надо бежать. Мировой прогресс осуществляют чудаки. Многие из них попросту опережают время.

— Четверостишие, которое перевернуло ваш мир?
— Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты.
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
Лучше Пушкина, на мой субъективный взгляд, может быть только… Лермонтов. Его поэму “Демон” я помню от первой и до последней строчки. Это, пожалуй, одно из лучших, если не лучшее произведение мировой литературы.

— Ренальд Иванович, будь у вас миллион долларов, на что бы их потратили?
— На книги. Точнее, на их издание.

— А легко ли определились бы с тремя заветными желаниями, попади вам в руки золотая рыбка?
— Не люблю подобных вопросов. Как ни ответишь, все равно выглядишь глупцом. Как-то меня позвали на областное телевидение. Ведущий обрушил поток вопросов, на которые нужно было отвечать в стиле “блиц”. Считаю себя в принципе не глупым человеком. Но когда смотрел назавтра эту передачу в записи, попросту чертыхался: “Что за вздорный старик вылез на экран?! Неужели это я?”

— Музыка, которая заставляет чаще биться ваше сердце?
— Полонез Огинского. А антимузыка — всякие там “Фабрики звезд”. Посудите сами, разве можно звезд растить на фабрике или на конвейере?

— Вы хотели бы снова стать ребенком?
— Очень! Еще лучше — подростком лет пятнадцати-шестнадцати. Я в это замечательное время пытался придумать вечный двигатель и мечтал изобрести бессмертие. Писал много стихов, по-юношески открытых и эмоциональных.

— Самый невероятный случай, произошедший с вами в жизни?
— Это вообще вся моя жизнь… Рассказать, как я встретил 22 июня 1941 года? С радостью! Десятилетний ребенок, я не представлял себе масштаба той трагедии. Услышав правительственное сообщение по “радиоточке”, исторг радостный крик. Думал: вот, наши через пару дней разобьют фашистов. Потом останется много брошенного оружия, и можно будет стрелять, сколько душе угодно. Пацан…

— Очень важный для меня вопрос. Вам не кажется, что самые счастливые люди — это те, что живут на уровне инстинктов?
— Абсолютно верный тезис! А что? Встал по будильнику, пошел на работу. После нее с друзьями “замахнул” по паре бутылочек вкусного, недорогого вина по три тысячи белрублей под названием, допустим, “На дорожку”. Потом повалялся с пивком возле телевизора — день прошел, и спасибо судьбе за это… А я наоборот: живу и постоянно мучаюсь. Горе от ума? Лет с 13 пишу стихи. Это отпечаток на всю жизнь, постоянный, порой весьма болезненный, поиск образа и слога. Тренерство — это вообще непреходящее состояние войны и работа на излом. Крест, который приходится нести всю жизнь.

После Ренальд Иванович вдохновенно читал мне выдержки из своей лирической поэмы “Мой город Гродно”. В его глазах отражался свет — только я не понял: свет костра или настольной лампы?
…После четырехчасовой беседы с мэтром гимнастики вопросов осталось куда больше, чем ответов. Он прожил долгую жизнь, загадочную и прекрасную, как южная ночь. Впрочем, в отношении к Ренальду Кнышу, пусть и разменявшему девятый десяток, прошедшее время никак не катит. 80-летний моложавый мужчина полон творческой энергии. И почему-то кажется, что и в том, что лучше всего у него получается, и в том, что он больше всего любит и пуще всего ненавидит — ГИМ-НАС-ТИ-КЕ, он не сказал последнего слова.
Я уходил от легендарного Кныша ближе к полуночи. Накрапывал дождь: еще не осенний, но уже не летний. Из салона стоявшей у подъезда иномарки негромко звучала лирическая “Darkspace” в исполнении норвежской группы “A-ha”. Проникновенный вокал Мортена Харкета завораживал гремучей смесью: скандинавскую холодную лиричность дополнял широкий голосовой диапазон певца.
Напоследок подняв голову, на фоне ярких августовских звезд увидел 80-летнего мудрого гимнастического поэта (или все же поэтического гимнаста?). Прислонившись лбом к влажному стеклу, один из самых парадоксальных тренеров современности задумчиво смотрел вдаль и, наверное, думал о том же, о чем и я. Жизнь прекрасна и удивительна…