VIP-откровенно. Сергей Шишкарев. Аккуратно влюблен

Ко времени конференции он перестал быть активным политиком, отработав три созыва в Государственной думе, и вернулся к управлению своим давним детищем — группой компаний “Дело”. Она входит в число российских лидеров бизнеса транспортно-логистической направленности и ориентирована на обслуживание Новороссийского морского порта. Впрочем, деятельность в спортивной сфере принесла в этом году 48-летнему владельцу многопрофильного холдинга куда большую и стремительную медийную известность. Громкая победа российских гандболисток на Олимпиаде в Рио — пример виртуозного применения президентом ФГР мастерства кризисного менеджера. А для нас — законный повод проситься в гости. Для этого разговора.

— Пока мы договаривались о встрече, появилась чудесная тема для завязки беседы. Российская и белорусская федерации решили подать совместную заявку на проведение мужского чемпионата Европы в 2022 году. Как возникла такая идея?
— Мотив поначалу был чисто эмоциональным. Испытываю глубокое уважение к старшему коллеге Владимиру Николаевичу Коноплеву и к тому, что он делает для развития гандбола у вас в стране. Кроме того, во мне живы глубокие ностальгические чувства к Беларуси и Минску, где я учился до призыва в армию. В прошлом году вернулся туда во время отборочных встреч чемпионата Европы между сборными России и Украины. Благодаря вашей федерации и ее руководителю эти непростые матчи были великолепно организованы и не вызвали никаких тревог ни с точки зрения безопасности, ни в спортивной части. Прекрасно проявила себя минская публика. Мы не почувствовали никаких сложных отношений между Россией и Украиной. А еще убедились, как велик интерес белорусов к гандболу. Именно тогда впервые обозначили намерения совместно сделать что-то еще. А примерно полгода назад перевели те декларации в практическую плоскость.

— Долгие годы отношения между нашими федерациями были натянутыми. Вспомним хотя бы историю смены гражданства Сергеем Горбоком…
— Когда приходишь на новое место, всегда слышишь много интерпретаций того, что было там до тебя. Всегда сдержанно отношусь к таким рассказам. Понимаю, как много в них субъективного. Так что у меня негативного наследия не было. В этом плане отношения с белорусами было выстроить просто.

— Как далеко вы продвинулись в обсуждениях деталей проекта?
— Недавно Коноплев участвовал в работе нашего исполкома. Сейчас у нас есть формализованные ответы белорусской стороны о готовности к подаче совместной заявки. Вчерне обговорили принципы распределения матчей. Если все у нас получится, страны поделят два раунда: предварительный (это шесть групп по четыре команды) и основной (две группы по шесть команд). А решающий уик-энд, то есть полуфиналы и финалы, пройдет на российской территории. Считаем, что у вас адресами турнира точно могли бы стать Минск и Брест, у нас — Москва и Санкт- Петербург. Надеюсь, с реализацией программы развития гандбола в России, рассчитанной до 2024 года, и в региональных центрах появятся арены, достойные принять турнир такого уровня. Договорились о создании рабочей группы для подготовки заявки. После Нового года, помимо налаженной переписки, уполномоченные федерациями лица должны собираться как минимум раз в месяц поочередно у вас и у нас, готовить документы и презентацию. Не знаю, как это происходит в Беларуси, но в России должны пройти и формальные процедуры утверждения заявки на государственном уровне, чтобы получить официальные гарантии проведения турнира и его финансирования.

— Вы рассматриваете нашу федерацию как партнера, с которым можно идти в разведку. Значит, составили представление о нашем гандболе?
— Вопрос сложный. Это представление формируется главным образом по публикациям вашей газеты и выступлениям клуба из Бреста. Мы периодически встречаемся с Александром Анатольевичем Мешковым. К примеру, рады были видеть его в Звенигороде на товарищеском матче журналистов наших стран. Когда события становятся персонифицированными, сразу начинаешь следить за ними с интересом. Доволен, что БГК уже практически вышел в плей-офф Лиги чемпионов в отличие от наших “Чеховских Медведей”. Умничать не хочу, но со стороны кажется, что у вас все же возник серьезный крен в развитии в сторону одного клуба. Это хорошо, что у брестчан такая поддержка. И понятно, что взять и поделить мешковские деньги на всех неправильно. Однако это расслоение демотивирует остальных — они понимают, что борьба бессмысленна. А касательно вашего внутреннего конфликта по поводу сроков делегирования игроков в национальную команду думаю, что он вреден. Здесь двумя руками голосую за сборную страны. Примерно представляю финансовое состояние вашего гандбола. Но не могу судить о его позициях в смысле популярности. Вот мы по этой части рванули вперед. Можно помечтать о появлении в перспективе некой совместной с белорусами лиги или хотя бы о проведении на постоянной основе клубных турниров с определенным форматом. Традиции советской школы, из которых мы выросли, важно не упустить и оживить.

— Вы упомянули минскую страницу своей биографии…
— Это был первый год самостоятельной жизни. Учеба на первом курсе института иностранных языков. Подошел к этому этапу биографии очень серьезно. В Союзе было всего три переводческих факультета: в Москве, Горьком и Минске. В белорусской столице жила моя двоюродная тетя, то есть было где остановиться во время вступительных экзаменов. Учился, как ни странно, старательно. Первую сессию сдал на “отлично”.

— Почему “как ни странно”?
— Многие не понимали, зачем мне это перед неизбежным призывом в армию. Говорили: все равно, мол, там знания выветрятся. А в Минске и тогда было много спорта. Играл в футбол, бегал по утрам. Жил в общаге на Варвашени, 80. Еще тот год запомнился душевными переживаниями. Сильно любил одноклассницу, которая поступила в московский вуз. И после нескольких месяцев разлуки почувствовал, что роман рушится. Потом она написала мне уже в армию: любимый, ты теперь нелюбимый. Хотел после присяги бежать из части, разбираться…

— Какие в Минске учили языки?
— Английский. На втором курсе должен был взяться и за французский.

— Википедия сообщает, что после демобилизации вы штудировали уже португальский с венгерским.
— Не совсем так. Отслужил всего год. Интересно получилось. Вырос я на Черном море. Принимал присягу и проходил “учебку” в Калининградской области, на Балтике. Поселок Мамоново был прямо на границе с Польшей. А оттуда переехал на границу с Норвегией, уже на Северный флот, в морскую пехоту. А летом 87-го года был направлен командованием в Краснознаменный военный институт Министерства обороны, на факультет западных языков. Морпех, разговорчивый, сержант, потом старший сержант. Короче, мне единственному на курсе дали право выбрать язык. И я назвал португальский.

— Ничего себе…
— Это связано с советским военным присутствием в Анголе и Мозамбике. Там работали наши специалисты. Была возможность уже после второго курса отправиться туда младшим лейтенантом и зарабатывать одновременно с учебной практикой. Но по мере моего продвижения к третьему курсу войска из Африки стали выводить. Союз распадался. Никакого длинного рубля. А потом мне, как назло, дали и венгерский. Ни до ни после меня ни у кого в институте не было такого сочетания. Застрелиться…

— Овладели?
— На пятерку. Но, как только сдал, больше к нему не возвращался.

— Вот ведь как: метили с португальским в Анголу и Мозамбик, а судьба вроде как уже готовила вас к Олимпиаде в Рио.
— Ну, много раньше у меня была школа бразильского футбола. История интересная и опыт уникальный. Единственная зарубежная школа нашего Большого театра открыта Владимиром Викторовичем Васильевым в Бразилии, в штате Санта-Катарина, в городе Жоинвиль. Вот я и подумал: а почему бы не взять пример с балета и не организовать в России школу бразильского футбола? И она реально просуществовала шесть лет в Новороссийске! Там работали бразильские тренеры. Я четыре раза возил ребят в Бразилию. Они там стажировались по три-четыре месяца, играли в турнирах. Илья Кутепов из “Спартака” — самый крутой парень из тех, кто там учился.

— Отлично. Но меняем курс. У вас сейчас интересное время. На носу еще одна конференция гандбольной федерации. Уже не чрезвычайная, а отчетно-выборная. Полтора года пролетели стремительно. Но ведь уже есть о чем отчитаться.
— Предвыборную речь легко строить вокруг олимпийского золота. Таких достижений в женском гандболе не было 36 лет, а в целом — 16 лет, после мужского золота Сиднея. Это успех особенно впечатлил на фоне попыток не допустить россиян на Олимпиаду из-за допинговых скандалов, из-за всех тех волнений — и наших, и девчат. Выступили блестяще: восемь матчей — восемь побед. Еще и поиздевались над страной с этими перепадами: от “минус 7” до “плюс 5”.

— Так оно лучше запоминалось.
— Да, потом можно было бравировать: мол, мы были так сильны, что интригу творили сами. Вообще-то я в жизни много раз участвовал в самых разных выборах. И ни разу не проиграл.

— Насколько могу судить, многие ваши вызовы заведомо выигрышными не назовешь. Гандбольный откуда возник?
— Из отношений с вице-премьером Дмитрием Олеговичем Рогозиным. Они у нас давние. Познакомились в Государственной думе. Я был тогда самым молодым депутатом, избранным в одномандатных округах. Тогда это была серьезная кампания. Стал рекордсменом России по числу встреч с избирателями. Насчитал их четыреста за двадцать с небольшим месяцев. Это прямой контакт с двадцатью тысячами кубанцев — где с залом, где глаза в глаза. В парламенте Рогозин предложил мне войти в комитет по иностранным делам его замом. Потом я стал фактически менеджером, начальником штаба партийного проекта “Родина”. Так и идем по жизни вместе, я ему помогаю.

— Рогозин — Чапаев, а вы — Фурманов?
— Ха, скорее рамка его политического портрета. Сразу перескачу. Так получилось, что проект “Родина” постепенно угас. Я вернулся в бизнес. Полгода классной жизни, никакой политики. И вот летом 2014-го Дмитрий Олегович начал активно погружать меня в гандбольную тематику. Гандбол он любит давно, был мастером спорта, возглавил попечительский совет федерации. Сетовал, что дела там шли плохо, просил помочь. Я отмахивался, говорил о своих футбольных интересах. Он не отступал. Но все было деликатно, подвоха я не чувствовал. А потом случилась неудача гандболистов на чемпионате мира в Катаре. Подал в отставку Нелюбин — то ли на эмоциях, то ли по финансовым соображениям. В этом я не копался. Назначили конференцию. Рогозин усилил нажим. И совершенно автономно, но параллельно с ним с предложением возглавить гандбол на меня вышел Игорь Евгеньевич Левитин, помощник президента, отвечавший в том числе за спорт. Тогда я полушутя-полукокетливо ответил: соглашусь только при согласовании вопроса на самом высоком уровне. И вскоре меня заверили: все согласовано. Мол, президент вспомнил о моей активности на футбольном поприще. Действительно было время, когда я пытался претендовать на кресло в РФС после ухода оттуда Фурсенко. Передал президенту записку на трех страницах, материалы о своем комплексе на юге. Там есть что показать: девятнадцатиметровые подпорные стены в горах, четыре футбольных поля, гостиница, красотища невероятная. Вот Путин, со слов Левитина, и пошутил: пусть этот парень сделает нам гандбол, поставим его и на футбол…

— Ого, у российского футбола прорезается свет в конце тоннеля!
— Возможно, Игорь Евгеньевич и немного домыслил для убедительности. Но предложение сделалось для меня безальтернативным. Начал активно читать по теме, встречаться со специалистами, готовиться к конференции. Поддержка была мощной. Пришли и Рогозин, и Левитин, и Сенглеев — генеральный директор НОКа. Так 7 апреля 2015-го началась моя история в российском гандболе.

— Про Олимпиаду наши читатели наслышаны. В ваших гандболисток многие даже влюблены. Но интригует ведь и то, что предшествовало Играм. Например, тренерское воскрешение Евгения Трефилова. Это ведь ваша заслуга.
— Если назвать вещи своими именами, мое присутствие в Рио помогло ему не сорвать резьбу. Не скрою, мне пришлось узнать многие истории о работе Евгения Васильевича на прежних местах. Не давало покоя письмо группы игроков сборной с отказом сотрудничать с ним. Постепенно, не оправдывая тренера, находил ответы на вопрос, почему он такой. Понимал, что его бурное поведение — производное среды и системы, в которых человек вырос. Поначалу сомневался, смогу ли выстроить с ним отношения. Определенное сближение произошло после датского чемпионата мира. Тот турнир изменил и меня. Я запал на гандбол, он перестал быть для меня отвлеченным процессом, который мне необходимо было выстроить как менеджеру. Окунулся в эмоции. Мне стало легче общаться с Трефиловым напрямую. Перед нами замаячила цель: для начала попасть на Олимпиаду через квалификацию. Но, кажется, он до начала Игр так и не верил в искренность моего к нему отношения. Перед Рио мы порой просиживали по три часа в день. Я убеждал его убавить жесткость, быть с игроками корректнее. Спрашиваю: вы обещаете? Он на меня смотрит: не могу. Я не понимаю: что, не можете слово дать?! И он говорит совершенно откровенно: я за себя не отвечаю…

— А ведь мог легко слукавить: мол, обещаю.
— Конечно. Тот разговор был проверкой и для меня. Думаю, нам здорово помогла встреча с командой уже в Рио, как только я туда прилетел. Ситуация была отчасти комичной. За неделю до этого умудрился во Франции упасть с горного велосипеда. На последних метрах трехчасовой прогулки налетел на огромный камень, взлетел через руль и разбил лицо. Это был хороший повод для девичьих шуток. А я просил: девочки, дайте мне шанс, только ваш успех станет инструментом для продвижения гандбола.

— Сразу заговорили о золоте?
— Еще нет. Но объявил размер премиальных. Не думаю, что это было для них главным. Помню, как тихо девочки слушали, как внимательны и серьезны были у них глаза.

— Чья это остроумная идея: привлечь к подготовке сборной сильных клубных тренеров Виктора Рябых и Левона Акопяна?
— Помню, что первым ее озвучил мой заместитель Андрей Лавров. Во многом благодаря этому решению все игроки, протестовавшие поначалу, согласились сотрудничать с Трефиловым. А потом уже я предложил ему и Акопяну провести Олимпиаду вдвоем. Показалось, что антагонизм этой пары может сработать в плюс. Так и вышло. Левон Оганесович добавил в управление командой мудрости и спокойствия в противовес трефиловским порыву и суетливости.

— Не случится так, что весь позитивный эффект олимпийской победы уйдет, как вода в песок? Так было в 2000 году. Вскоре после мужского триумфа в Сиднее о гандболе в России снова забыли.
— Оценивать ту ситуацию не возьмусь. Но теперь мы еще до олимпийского успеха сделали ставку на выстраивание отношений со СМИ. Без тех, кто пишет, комментирует и показывает, нам ничего всерьез не продвинуть. Перетащили на свою сторону всех, кого было возможно. Проводы, встречи, пресс-конференции, тогда еще во многом искусственный интерес… Сейчас все иначе. Например, меня медийность даже пугает. О нас пишут, нас цитируют. И это уже востребовано. Конференция стала событием, хотя до нее еще месяц! В Рио было много классных совпадений. И самое фантастическое: финальный матч против француженок начинался в 21.30 субботы. Закончилась программа “Время”, и пошел прямой эфир триумфа по первому каналу на всю страну.
В итоге мы добились невероятного. Я попал на заседание президентского совета по развитию физкультуры и спорта в Коврове. Это было непросто. Желающих охладить наш пыл — выше крыши. Ведь когда мы выигрываем, начинается спрос и с других. Я там так и сказал: это победа не благодаря, а вопреки. А президент в репликах дал понять, что внимательно смотрел наши матчи. А главное, он сделал поручение включить меры по развитию нашего вида в итоговые документы. Это большая ответственность и исторический шанс. Теперь, чтобы его реализовать, нужны другой состав исполкома и новые люди в аппарате федерации.

— Это подсказывает следующий вопрос. В российском гандболе давно закрепился парадокс, который я называю контрастом “м-ж”. Как вам подтянуть мужчин, так отставших от дам?
— Скажу о банальном. Нужно разбавить сложившуюся централизацию и монополию одного клуба из Чехова равномерным развитием в регионах. Больше детей, больше тренеров, больше заинтересованности. Сейчас в провинции число мальчиков и девочек, желающих заниматься гандболом, выросло в разы. Это импульс снизу за счет олимпийского успеха.
А еще нужно продумать и прописать, хорошо бы федеральным законом, как успех профессионального спортсмена должен отражаться на материальном благополучии всех, кто его готовил. Спортсмены с этим согласятся, поделятся. Негоже, когда первый тренер олимпийской чемпионки Ильиной получает 16 тысяч рублей. Нам нужно это сделать если не в системе государства, то хотя бы в рамках федерации.

— Здесь отдачи придется ждать долго. А что предпринять оперативно, прямо сейчас?
— Успешно выступить на чемпионате мира во Франции.

— Самый печальный день вашего президентства?
— Когда на чемпионате Европы в Польше наши парни не смогли выиграть у шведов. Решающий эпизод запорол мой однофамилец Даниил. Я все ждал, что кто-то из журналистов напишет: Шишкарев оставил Шишкарева без Олимпиады. А у меня потом только на радио спросили: это не ваш родственник? Ответил, что до того броска собирался его усыновить. Разница в возрасте вроде бы позволяет…

— Как вы встроили гандбол в конгломерат своих обязанностей и увлечений: в бизнесе, спорте, общественной деятельности, политике и науке? Какую долю вашего времени он сейчас забирает?
— Примерно три пятых. Все случилось не с первого взгляда, но последовательно. Хорошенько всмотрелся и аккуратненько влюбился. Наверное, повелся на тот контраст гандбола и футбола, о котором любит говорить президент ИГФ Хассан Мустафа. Он как-то подначил самого Блаттера: вот смотрю твой футбол и засыпаю, просыпаюсь — а счет тот же, ничего не пропустил, а у нас на гандболе — попробуй засни…

— Вы, говорят, тоже играть стали. Ощущения?
— После футбола — это как бриться левой рукой.

— Футбол удобнее?
— В детстве я четыре года занимался им в лучшей новороссийской школе. В восьмом классе мог уехать в знаменитый ростовский интернат, но воспротивилась мама, оставила дома — учись. А навыки остались. Как-то в Милане на выставочном матче перед финалом Лиги чемпионов был признан МVP за четыре голевые на Сальваторе Скиллачи. Посетило вдохновение. Помню, даже наехал на партнера по-итальянски: ты что, не можешь мне хоть одну в ответ дать? Потянул тогда и паховую, и голеностоп. Хромал такой счастливый…

— Видел ролики, где вы красиво поете на публике.
— Ха, считайте это политическими навыками. Хитро пользуюсь ими, желая расположить к себе людей. В десять лет сознательно пошел в музыкальную школу и закончил ее по классу аккордеона. День в детстве у меня строился так. Полчаса добирался на троллейбусе до школы с углубленным изучением английского. При мне был огромный баул. Там лежали учебники, ноты и футбольная форма. Из школы отправлялся на музыку, а оттуда на тренировку. И так четыре года. При этом был комсоргом класса, а в студенческие годы — командиром агитбригад. В старших классах у меня была музыкальная группа. Играл на клавишных, гитаре, бас-гитаре, фортепиано, аккордеоне и даже на балалаечном контрабасе. И всю жизнь пою. Это всегда было отдушиной.
У меня и сейчас есть музыкальный коллектив и студия звукозаписи на Никитской. Вот сделали классный рэп про Олимпиаду. Давайте завтра вам вышлю. Хотим снять на него клип для новогодних программ федеральных каналов.

— Вытягивание гандбола из недавней трясины потребовало личных средств?
— Разменял шестой миллион долларов.

— Тенденция имеет шанс на снижение?
— Имеет. После Рио стало легче работать и проще просить. В этом смысле изначально мое положение было невыгодным. Ведь меня знают как человека небедного. И в ответ на просьбы помочь гандболу часто только улыбаются. Ну а мне всегда легче отдать свое, чем попросить чужое.

— Возможно, еще не прозвучал вопрос, который кажется вам важным.
— Даже два вопроса. Первый: как долго собираюсь остаться во главе федерации? Второй: чего мне в ней недостает?

— Отвечайте.
— Когда приходил в гандбол, думал, что для меня это срочный проект. Не люблю иноязычных заимствований, но сказал себе: это бизнес-кейс, который надо пронести до нужного места и там сдать. Однако чрезвычайно увлекся. Пока не могу выработать словесную форму выражения этих чувств. Однако быть причастным к олимпийскому успеху — это здорово. Все это так глубоко внутри… Во время полуфинальной победы над норвежками со мной случился не эмоциональный взрыв, а срыв даже. На счастье сжимал в кулаке бразильский реал так, что на ладони выступила кровь. Я взрослый человек с пятью детьми, похоронил родителей. То есть в жизни было многое: и бурно радовался, и крепко горевал. Но таких эмоций прежде не было никогда. Так что теперь считаю себя глубоко ответственным за дело, которым занимаюсь. И когда в ответ на просьбы игроков мужской и женской сборных пойти на новый срок обещаю их не предать, это искренне. Этот проект для меня уже бессрочный. И не представляю, какие жизненные развилки могут увести меня от гандбола.

— И чего же вам в нем не хватает?
— Единения. Знаете, в чем парадокс? Мы говорим о чувстве локтя, об интеллекте, который должен пронизывать игру. Но этого в федерации пока нет. Сложно объединить в кулак стольких людей разных возрастов и статусов. На площадке сродниться они могли. А в повседневной рутинной работе не выходит. А ведь успех любого дела заключен не в начале и не в завершении процесса. Он в его развитии день за днем. Когда тяжело, но надо, и ты приезжаешь на работу. Важно на собственном примере показывать, что ты трудяга. В бизнесе это у меня получается. Там у меня очень сильная команда и низкая текучесть. Начинал дело в 25 лет. И сегодня две трети специалистов топ- уровня у нас из первого набора. Среди них и ветераны, им уже под семьдесят. Я их тогда уговорил и увлек. В гандболе так пока не получается. Есть люди, которым правильно было бы упаковать амбиции, поставить их на полку со старыми видеокассетами и начинать работать. Если с их знаниями, опытом и пониманием игры увеличить полезность и отдачу хотя бы на двадцать процентов, мы могли бы свернуть горы.

>