Сентябрь 2001-го, стадион “Динамо”, почти полтора десятка тысяч зрителей. Жеребьевка, на первый раунд Кубка УЕФА определившая в соперники БАТЭ прославленный “Милан”, стала судьбоносным событием для совсем еще молодого форварда борисовчан Виталия Кутузова. То ли быль, то ли небыль, но вопрос о трансфере белорусского футболиста в стан “россонери” решился едва ли не в перерыве минской встречи, завершившейся, правда, со счетом 0:2. И ничего, что так! Анатолий Капский и Адриано Галлиани ударили по рукам, и карьера впечатлившего итальянский гранд Кутика, как называли Виталия тогдашние одноклубники, развернулась в сторону Апеннин.

Впрочем, не только его. “Сиена” из серии “В” положила глаз на правого защитника Виталия Рогожкина, оказавшегося на одном фланге с легендарным Паоло Мальдини. А еще Виталий Васильевич, которому на прошлой неделе стукнул полтинник, мог и забить “Милану” — увы, удар пришелся в перекладину. Говорит, если бы засосало мяч в створ, защищаемый Кристианом Аббьяти, оказался бы на седьмом небе от счастья. Во втором матче уже ни Кутузов, ни он не сыграли. Рогожкин, сидя на трибуне “Сан-Сиро”, думал о новом клубе. Белорусский болельщик тоже размышлял, что получится у оперившихся борисовчан из этого итальянского предприятия.

Пожалуй, переезд в Тоскану — событие, ассоциирующееся у любителей футбола с именем защитника, сегодня работающего главкомом БАТЭ-2. Было, конечно, и много другого, о чем почти два часа после дня рождения юбиляр рассказывал корреспонденту “ПБ”.

— Что почувствовали, проснувшись 21 января — в день 50-летия?

— Многие говорят, что это некий рубеж, знаковая отметка. Ну, слава богу, что мне столько. Создал семью, да и вообще есть чем гордиться. Так что двигаемся дальше. У нас в команде администратор Паша Баскаков пошутил: дескать, Василич, вы человек уважаемый, но первый тайм уже отыграли. Ответил, что буду рад, если и второй получится таким же. Знаешь, это всего лишь число такое — 50. Главное, на сколько ты себя ощущаешь. Я ведь работаю с молодыми парнями, от них исходит много энергии. Смотрю на них — чем живут, о чем говорят. Интересуюсь, что сегодня в тренде, ведь они все знают. Так что я в тонусе!

— А сколько дали бы себе?

— Позвонил с поздравлениями Леша Бага, он сейчас со своим “Ленинградцем” на турецком сборе. Говорит, посмотрел подборку фото, которую выложили в телеграм-канале БАТЭ с соответствующим сопроводительным текстом, — и не верится, что тебе уже 50. А там мы в форме Diadora — Анатолий Анатольевич Капский, молодой Юрка Жевнов… Сказал Алексей Анатольевич как есть, ничего страшного. Ведь важно, что есть желания. Еще многое в жизни хочется сделать.

— Короче, на вопрос не ответите.

— Ха, все вот говорят: уже полтинник… Я же отвечаю, что теперь меня можно называть как известного рэпера и актера — 50 Cent.

— Так сейчас и дублеры ваши подхватят и будут величать за глаза.

— Ну и ничего страшного! Шутки я люблю, могу и над собой посмеяться. Да и парни это знают. Понятно, не в ущерб работе. Ведь на все свое время.

— Большое ли устроили празднество?

— 21 января прошло очень спокойно — вечером дома с супругой поужинали. Просто у нее день рождения 24-го числа, в субботу. Решили, что родных и друзей соберем в ресторане накануне и отметим и мой, и ее праздник. Чтобы у людей впереди был весь выходной день.

— Задумывались когда-нибудь над тем, где проявили бы себя на профессиональном поприще, если бы не футбол?

— Задавался таким вопрос, но ответа не нашел. Жизнь складывалась так, что с детства игра в ней заняла главенствующее место. Уже в среднем звене школы учился в спортивном классе. Собственно, нигде, кроме как в футболе, я себя не видел. Да и неплохо получалось — вызывался в юношескую, молодежную и олимпийскую сборные Беларуси.

— Владимир Бесчастных сказал, что пошел бы в грузчики.

— Это он, конечно, шутил. Сейчас у молодежи намного больше возможностей для развития и получения профессии, чем было в мое время. Говорю своим футболистам: спорт и учеба — две важнейшие составляющие вашей жизни, ни одной нельзя пренебрегать. Ведь не каждый станет профессиональным игроком — и тогда нужно будет торить путь к успеху в другом направлении. Образование — это то, что должно быть у каждого человека. В том числе у тренера. Оно открывает много возможностей для каждого.

— Ваш первый тренер — Николай Николаевич Едалов…

— До сих пор созваниваемся, общаемся. Спросит, как у меня дела, а потом: “Я еще живой, все нормально!” (Улыбается.) У него много воспитанников. Те же Валера Тарасенко, Леша Бага. Первый тренер всегда помнится. Интересная история, как я к нему попал. Николай Николаевич пришел в нашу школу, отбирал способных ребят. После уроков я поехал в Веснянку к нему на тренировку. А там оказалось около 60 человек. Всех разделили на команды, поиграли. Едалов мне и моему другу сказал, что мы подходим, мол, жду вас завтра на занятии. Записал фамилии. Я никуда не пошел — заболел. Ну и потом продолжил играть в футбол во дворе. Через год отец прочитал в газете объявление о наборе мальчиков 1976 года рождения в школу “Смена”. Говорит: ну что, попробуешь? Приехали — а там Николай Николаевич. Смотрит на меня и говорит: “А, Рогожкин!” Наверное, это судьба. Хотя бывали и проблемы с желанием тренироваться. Сам понимаешь: сверстники гуляют, а у меня школа, домашние задания — и занятия футболом. Надоело — перестал ходить. Через неделю звонок в дверь. Открываю — на пороге тренер. Спрашивает: в чем дело? Сказал, мол, не хочу. Едалов так безапелляционно: “Чтобы завтра был на тренировке!”

— Тогда у “Смены” с инфраструктурой все было в порядке?

— Более чем — в Веснянке пятнадцать полей! Стандартных штук пять, затем ряд укороченных, а следующий — еще меньшего размера. На месте сегодняшней “синтетики” “Минска” была “поляна”, устланная резиновыми квадратами. Зимой ее чистили от снега, проводили тренировки. А там, где сейчас тренируются бейсболисты, размещался городок. Он был обнесен высоченным забором. В нем — все условия для индивидуальной работы с мячом. Кто-то молотил в трансформаторную будку, а воспитанники “Смены” имели возможность оттачивать мастерство в специально оборудованном городке. Фигуры, размеченные на секторы ворота — пожалуйста, совершенствуй технику. Короче, грех жаловаться. У известной столичной СДЮШОР-5 было всего одно или два поля. Неудивительно, что из “Смены” вышло немало хороших футболистов.

— Как получилось, что вы, коренной минчанин, профессиональную карьеру начали в Витебске?

— Туда в команду мастеров пригласил Вячеслав Евгеньевич Акшаев — тогда она называлась КИМ. Дело было так. Я играл за сборную Минска, в финале турнира как раз встретились с командой Витебской области — победили 2:1. Вот он вместе с покойным Игорем Аркадьевичем Гасюто отвечал за уступивших. Подошел ко мне, предложил поехать в Витебск. Помню, Евгеньевич по этому поводу ездил общаться с родителями. Из того нашего состава в “Динамо-93” забрали Вадима Ласовского, Андрея Лобанова, Андрея Шило. Мне, конечно, тоже хотелось, но… Наверное, самолюбие оказалось задето, ведь я считал, что не хуже. Интересно, что уже тогда поступил в академию физической культуры и спорта.

— А БГУФК в 2006-м все равно окончили.

— Да, осилил. Мало того, я успел побыть в четырех вузах! В Витебске поступил в технологический университет, да вот учиться было некогда. Тренировки, матчи… А еще числился, кажется, на юридическом факультете Института современных знаний. Там преподаватель говорил одногруппникам: “Вы хотя бы фотографию поставьте этого Рогожкина — увидеть, как он выглядит”. Уже когда с БАТЭ стал чемпионом Беларуси, воспользовался представлявшейся для поступления льготой, сдал специализацию — стал студентом-заочником БГУФКа. Из одноклубников то же сделали Александр Лисовский, Александр Ермакович и Артем Гончарик.

— Называли Вячеслава Акшаева вторым отцом…

— Он меня, считай, юнца, позвал в команду. А КИМ в то время являл собой коллектив возрастных футболистов. Безмен, Коноплев, Куланин, Наумов, Кононов, Ясинский, Вехтев, Дятлов, Фролов… Кого ни возьми — почти все поиграли во второй союзной лиге. Сформировавшиеся, опытные игроки. А здесь приезжает мальчик семнадцати лет. Акшаев взял надо мной шефство, ведь заверил родителей, что будет нести за меня ответственность. Отсюда и такое мое к нему трепетное отношение. Понятно, Вячеслав Евгеньевич мне подсказывал, помогал. Ну и в команде меня стали звать “сын Акшая”. Тот период стал подлинной школой жизни. Ведь в таких случаях становится видно, как необстрелянный парень будет вести себя в коллективе, сможет ли держать удар, как зарекомендует в компании со взрослыми футболистами. С партнерами у меня были хорошие отношения. Со временем стал своим в доску. Недаром ведь многие думали, что я витебский.

— Все же любопытно вот что. В 1998-м в составе “Локомотива-96” вы выиграли первый трофей — Кубок Беларуси. Причем команда уступала минскому “Динамо” 0:1, на 82-й минуте осталась вдесятером из-за удаления Кашкара, а на 90-й заработала пенальти. Почему доверили пробить его 22-летнему Рогожкину?

— А дело вовсе не в доверии. Скорее наоборот. (Улыбается.) Специалистом по пенальти у нас был Куланин, который исполнял их в официальных матчах безукоризненно. Деменковец — тоже мастер в этом деле. И в ответственный момент и Кулаша, и Эдичка стали отнекиваться. И давай предлагать мою кандидатуру: мол, даже если молодой не забьет, ему ничего не будет. Как-никак сын Акшая. Ну пошел, реализовал. Была уверенность в себе, тем более на пути в финал мы в серии пенальти прошли “Динамо-93” — я тоже в ней успешно поучаствовал. А победный гол забил тоже тогда молодой Макс Разумов. Сумасшедшим ударом со штрафного.

«Локомотив-96» после завоевания Кубка Беларуси-1998. Виталий Рогожкин — крайний слева в нижнем ряду.

— В “Динамо-93” вы все-таки попали — в 1997-м.

— Давай расскажу то, о чем мало кто знает. Чуть раньше, в 1996-м, ездил на просмотр в московский “Локомотив”. Договорился об этом Георгий Петрович Кондратьев, он знал руководителя москвичей Валерия Николаевича Филатова. В составе — сплошь звезды российского и белорусского футбола: Лоськов, Маминов, Чугайнов, Овчинников, Гуренко… Я приехал, тренировался с дублем. И вот основа железнодорожников во главе с Юрием Семиным готовится отправиться на сбор в итальянский Чокко. А я как раз сыграл за дубль с московским “Динамо” — нападающим, причем результативно. Семин говорит: летишь с нами. Я отдал паспорт для оформления визы администратору. Настал день отлета, за мной зашли, все нормально. Стоим в Шереметьево, и тут нужно проходить на посадку. Спросил, где паспорт. По растерянным глазам администратора понял, что он его забыл. Семин говорит: ничего не попишешь — возвращайся в клуб. Решили, что полечу другим рейсом. А он чуть ли не через неделю — в общем, отправляться в Италию в одиночку смысла не было. Как раз мне нужно было в Минск, попросил отлучиться. На этом история и закончилась.

— Так вот, вернулись в родной город на год…

— Очень хотелось домой после нескольких лет, проведенных в Витебске. В клубе не обходилось без трудностей. Надо сказать, еще раньше я мог оказаться у Якова Михайловича Шапиро в “Атаке-Ауре”. Не помню почему, но не срослось. А в “Динамо-93” тогда главным тренером был Людас Румбутис, в штабе — Вениамин Арзамасцев, Виктор Сокол, Андрей Шалимо. Звучные имена! Поступило предложение, на которое ответил согласием. Правда, эта история оказалась скоротечной. У руководителя Евгения Хвастовича начались проблемы, клуб стал разваливаться. Я подал в федерацию обращение на предмет разрыва контракта, потому что не выполнялись его условия. Хотя в “Динамо-93” того времени был отличный коллектив. В конце года меня, Кашкара и Игоря Тарловского перевели в “Динамо” — тогда такое практиковалось. Команда готовилась к Кубку чемпионов Содружества — ее в Сочи на сбор повез Курнев. Байдачный, работавший до него, как раз возглавил тамошнюю “Жемчужину”. Неделю тренировались, отыграли турнир в Москве и вернулись домой. В клубе полный раздрай, никто ничего не знает, будущее туманно. Байдачный из “Динамо” забрал в “Жемчужину” Кашкара, Володю Журавля и Гену Тумиловича. Он и меня звал — не поехал. Надо было решать какой-то вопрос с армией. И снова появился Акшаев, пригласил в “Локомотив-96”. После того самого завоевания Кубка на меня вышли Анатолий Анатольевич Капский и Юрий Иосифович Пунтус. Обо всем договорились, ударили по рукам — и я стал игроком БАТЭ.

— Наверняка особняком в вашей карьере стоит тот самый матч с “Миланом” в Кубке УЕФА.

— Кроме него, было много запомнившихся игр. Хотя да — именно та, с итальянцами на “Динамо”, стала определяющей в развитии карьеры и всей жизни.

— Кассету с записью игры с “Миланом” сохранили?

— Еще бы! Матч оставил только приятные воспоминания. Иногда включу и улыбаюсь, глядя на себя молодого. По ту сторону — Мальдини, Гаттузо, да и вообще одни звезды. В воротах Аббьяти — жаль, не смог ему забить.

— Как узнали об интересе представителей “Сиены”?

— Матч закончился, понятное дело, хотелось обменяться с кем-то из противников майками. Спустился в тоннель — навстречу Гаттузо. Жестом показываю, мол, давай махнемся. Тот согласился. Я в раздевалку.

Кстати, нам “Милан” предоставил целую стопку своих чистых игровых футболок — каждый в БАТЭ хотел заиметь себе хотя бы одну. Ажиотаж чувствовался и после финального свистка, ведь, несмотря на результат 0:2, неплохо сыграли. Все же думали, нас разнесут.

Короче, выхожу — стоит Капский. И такой у нас с ним состоялся диалог: “В Италию поедешь?” — “Поеду”. — “Паспорт давай”. Отдал ему документ. На следующий день Анатолий Анатольевич, я и агент, который работал с “Сиеной” и вел меня, встретились в холле гостиницы “Беларусь”. Общались о том, как всем заинтересованным сторонам действовать дальше. Ясно, матч с “Миланом” смотрели в Италии люди из клуба и наверняка были на связи с агентом, дали добро. До конца контракта оставалось два месяца, я его продлил — чтобы “Сиена” взяла меня в аренду и БАТЭ на ней мог заработать. Еще мной интересовалась “Фиорентина”, тогда выступавшая в “миноре”. Пунтус, помню, предложил не торопиться и сыграть на “Сан-Сиро”. Говорю: Иосифович, трансферное окно закроется — могу пролететь. Буду соглашаться на предложение “Сиены”. В итоге с помощником Капского Александром Викторовичем Захарченко отправились в офис клуба, он беседовал по контракту, условиям и прочим деталям. Все оформили, а позже вместе поехали в Милан смотреть ответный матч.

— Четырнадцать официальных поединков в футболке “Сиены” — в память что-то врезалось из каждого?

— Первый, в котором я не принял участия, был на выезде с “Кальяри”. В ходе первого тайма смотрел не на поле, а на трибуны, где неистовствовали тиффози. Петарды рвались, баннеры развевались — после белорусских стадионов это выглядело подлинным шоу. Смотрел и думал: “Что происходит?” И это в серии “В”, хотя тогда среди ее участников были “Палермо”, “Наполи”, другие команды, которые потом оказались в итальянской элите. Единственное, жалею, что не удалось сыграть в Неаполе. Очень хотел выйти на газон, где когда-то творил чудеса Марадона. Тогда арена неаполитанцев была на реконструкции, команда проводила матчи в пригороде на другом стадионе. А вот майками с игроком “Наполи” обменяться удалось. Вообще, на каждый матч в Италии выдается по три комплекта формы, поэтому домой привез большую коллекцию. Со временем все раздарил — наверное, только одна футболка и сохранилась.

— В Кубке Италии с кем-то из грандов встретились?

— Сыграл против “Лацио”. Креспо, Неста, Поборски, Станкович, Перуцци, де ла Пенья — просто огненный состав. Кстати, с последним я уже встречался на поле — в финальной стадии юношеского чемпионата Европы. Так вот, первый матч с “Лацио” — в Риме на Олимпийском стадионе. Захожу в его чашу, осматриваюсь — вот это масштаб! Второй тренер спросил: “Играл на таком стадионе?” Говорю: нет. А он: “Ну ничего, сейчас еще 40 тысяч сюда придут”. (Улыбается.) Хотя когда ты на поле, преисполнен азарта, на адреналине — болельщики не давят. Наоборот, их присутствие, да еще в таком количестве, подстегивает и заряжает. Забавно, что там, в Италии, футболисты еще перед выходом на поле договариваются, с кем будут меняться майками. И так вышло, что после матчей в Риме и Сиене подошел к одному и тому же игроку “Лацио” — защитнику Джузеппе Фавалли, имевшему опыт выступлений за итальянскую сборную. Он, наверное, недоумевал: что за Рогожкин? (Смеется.)

Тиффози римлян в ответной встрече в Сиене устроили такое фаер-шоу! Задымили весь стадион! Пришлось на полчаса приостановить матч, чтобы видимость на поле стала нормальной. Это итальянцы, футбол для них — религия. “Лацио” мы тогда дважды уступили.

— Вообще о том времени в интервью вы всегда хорошо отзывались.

— Разделил бы его на три периода. Первые три месяца — все новое, интересное, знакомство с культурой, другим бытом. Да, мешал языковой барьер. И меня отправили осваивать итальянский в школу, где язык обучения — английский. А я не знал и его. Неделю походил, а потом купил нужные учебники и начал самостоятельное изучение. Больше старался общаться с ребятами — решил, что не надо стесняться. Понятно, где-то моя речь для носителя языка звучала смешно, но итальянский для нас довольно прост в освоении. Где-то с грамматикой были проблемы, но парни меня понимали. Вот с днем рождения меня вчера поздравил друг, тогдашний капитан “Сиены” Микеле Миньяни. Он сейчас тренирует “Чезену”, выступающую в серии “В”. Спросил у него: “Понимаешь меня? Мой итальянский совсем плох”. Тот ответил, мол, все нормально. (Улыбается.)

Следующие три месяца грустил — хотелось домой, да еще и травму в довесок получил. Впрочем, дальше все пошло как по маслу. Адаптировался, выучил язык. Стало очень комфортно, в том числе все устраивало в футбольном плане. Главным тренером вновь стал работать Джузеппе Пападопуло, к которому я и приходил. Впоследствии он вывел “Сиену” в серию “А”.

— Однако уже без вас…

— Наставник в конце сезона заверил, что в следующем хочет видеть меня в команде. К сожалению, не срослось. Видимо, с БАТЭ не удалось договориться — я ведь был у него одолжен. В общем, вернулся домой.

— Первый чемпионский титул борисовчане завоевали в 1999-м, второй — в 2002-м. Причем в золотом матче с “Неманом”, который, наверное, запомнился вам на всю жизнь.

— В общем-то у гродненцев за несколько туров до окончания чемпионата было комфортное преимущество, от которого ничего не осталось. В то же время и наши заслуги умалять не стоит — вцепились зубами в возможность нагнать терявший очки “Неман” и бились до последнего. Юрий Иосифович — мощный мотиватор, верил в нас. А уж та игра 8 ноября 2002 года действительно стала для меня особенной во всех смыслах. Ведь мы с супругой расписались еще в сентябре. Чемпионат заканчивался 3 ноября, а аккурат через пять дней после этого мы запланировали венчание. Заказали ресторан, пригласили всех родственников и друзей — в общем, хотели устроить праздник, настоящую свадьбу. Кто ж знал, что придется оспорить чемпионство в золотом матче?

Виталий Рогожкин со спутницей жизни

— Как реагировала супруга, узнав эту новость?

— Вместе решили, что как будет, так будет. Отменить ведь уже ничего нельзя. А “Трактор”, где проходил матч, тогда еще и снегом засыпало — его чуть ли не всем миром приводили в нормальное состояние. Пока расчистили поле… Жена мне потом рассказывала: “Я дома, одета в подвенечное платье, смотрю по телевизору футбол. И за 90 минут не управились — думаю, вы еще пенальти возьмите пробейте!” Хорошо, в дополнительное время Игорь Чумаченко подал — Тарасенко замкнул. Меня, наверное, ни на одной фотографии нет, где все на поле радуются победе. Ведь надо было домой, а потом в церковь! Я в чем был — сразу в машину. Захожу в квартиру бородатый, ведь был суеверный — до матчей не брился. А мы уже опаздываем! Пока привел себя в порядок, пока погрузились в авто — и на венчание. Короче, все успели, отметили как положено. Вот только я порой думаю: а если бы проиграли?.. Значит, бог так распорядился. Мне люди потом говорили, что у них спрашивали: как свадьба Рогожкина? А они отвечали, мол, не знали, что праздновали — мою женитьбу или золото БАТЭ. Куражились на славу!

— В ходе сезона-2003, после вылета из Лиги чемпионов уже в первом раунде, четверым футболистам БАТЭ — вам, Александру Седневу, Игорю Чумаченко и Валерию Стрипейкису — Юрий Пунтус объявил о расставании. Что почувствовали?

— Тренер решил, что будет развивать молодежь. А наша четверка была уже опытной, тем более мы покинули еврокубок. На остаток сезона я ушел к Акшаеву в перволиговый МТЗ-РИПО. Затем пытался попасть в харьковский “Металлист”, который тренировал Геннадий Литовченко, работавший по лекалам Валерия Лобановского. Увы, из-за полученной на просмотре травмы оказаться в этом клубе не получилось. Тогда еще звонил Юрий Вергейчик, желавший видеть меня в “Шахтере”. Однако беседой по телефону все и ограничилось. В итоге стал играть в минском “Торпедо” у хорошо знакомого мне Александра Николаевича Башмакова.

— Так на Пунтуса с Капским тогда не обиделись?

— Мы позже и с Анатолием Анатольевичем спокойно поговорили, разошлись без негатива, по-мужски. Тем более в Веснянке жили в одном подъезде — и потом часто встречались, общались. Не стоит кривить душой: любому человеку, которому посреди года объявляют, что надо уйти, будет не очень приятно. В то же время БАТЭ дал мне многое, и я тем же платил клубу. Это не просто слова. Очень бережно отношусь к тому времени, к памяти о нем. Понятно, пути сходятся и расходятся, и это нормально. Затем они вновь сошлись — вот уже пятнадцать лет, как тружусь в клубе в качестве тренера.

— Выступления в “Торпедо”, “Нафтане”, “Немане”, “Сморгони” и второлиговом “Слуцксахаре” пришлись на период, когда карьера уже катилась к закату?

— Пожалуй, уместно будет говорить, что заключительный ее этап наступил после окончания контракта с новополоцким клубом. А пик пришелся на 1999-2001 годы, когда я всякий раз оказывался в списке 22 лучших игроков чемпионата. Тогда чувствовал, что нахожусь в самом расцвете сил.

— Трудно убивали в себе футболиста?

— Не сказал бы. Однажды наступил момент, когда я присел дома на диван и подумал: а что дальше? Что я могу, что умею, чем буду заниматься? Были некоторые моменты, связанные со здоровьем, тоже катализировавшие решение завершить карьеру. Понял, что не стоит дальше мучить себя и футбол. Я часто говорю: всему свое время. И вот тогда оно пришло, после 2010-го. Нередко люди, оглядываясь, говорят: а ведь могло быть и лучше. Да, конечно, могло! Однако все то, с чем благодаря спорту я повстречался, с кем и против кого играл и что завоевал, дорогого стоит. И это навсегда со мной.

— Вы на поле на все реагировали остро — верно?

— Да. Был по-спортивному злым и агрессивным, не любил уступать. Только так и никак иначе! Отбыть на поле номер — это не про меня.

— А на какой позиции все же больше любили играть: на фланге обороны или повыше, чтобы больше участвовать в атакующих действиях?

— В Витебске себя проявлял и в роли форварда, и на позиции крайнего полузащитника — в этом амплуа тренеры использовали меня во многих командах. Все потому, что у меня были развиты скоростно-силовые качества, неплохо бежал. Со временем стал играть в обороне. Просто мне хватало сил, поэтому и оборонительными функциями занимался, и вперед охотно отправлялся — помогать партнерам в атаке. Успевал везде, бороздил бровку — проделывал большой объем работы. Для меня это не было проблемой.

— Как вы уже сказали, давно трудитесь в клубной школе БАТЭ, в 2014-м и 2015-м возглавляли команду, участвовавшую в юниорской Лиге УЕФА. Из тех составов на профессиональный уровень вышли Алексадр Джигеро, Владислав Малькевич, Дмитрий Антилевский, Илья Кухарчик, Александр Павловец, Владислав Климович, Денис Щербицкий…

— Последний из названных свой огромный потенциал пока не реализовал, но у него, уверен, все впереди. Замучили Дениса травмы… В какой-то момент мне казалось, что он вырастет во вратаря высочайшего уровня. Да, перечисленные парни еще в то время выделялись лидерскими качествами и закономерно стали профессиональными спортсменами.

— Долгое время вы работали бок о бок с Иваном Мигалем — в юношеских командах, в дубле и основе БАТЭ. В то же время в этом году второй раз возглавили фарм-команду клуба. Где пригождаетесь, там и трудитесь?

— Верно. Я вообще спокойно воспринимаю новости о функциях, которые на меня как на тренера возлагаются. В штабе Мигаля всегда выполнял большой объем работы: просмотр видео, установки, разборы матчей. Понятно, у главного тренера больше ответственности. Он может воплощать в жизнь собственные задумки, внедрять свое видение футбола. Ведь все наставники разные. С Иваном Геннадьевичем могли спорить, каждый отстаивал свою точку зрения. Многие спрашивали: как вы, такие разные по натуре и харизме, столько лет работаете вместе? Я взрывной, он поспокойнее. Наверное, друг друга дополняли — получился такой тандем.

— Вы полгода поработали главным тренером перволиговых “Смолевичей”-СТИ, в ту пору сотрудничавших с БАТЭ. Чем запомнился тот опыт?

— Возникла идея сделать команду от клуба в первой лиге. Я тогда работал с дублем. Заканчивался сезон, и мы думали, где могли бы получать игровую практику с нужным уровнем сопротивления ребята, которые переросли пороговый возраст, но были сырыми для основы. Ведь лучше всего, когда молодежь обкатывается в противоборстве с мужиками, а не с ровесниками. В итоге БАТЭ наладил сотрудничество со “Смолевичами”-СТИ. Позвонил Капский, сказал, что иду туда главным тренером вместе с Дмитрием Молошем и Виталием Казанцевым. Соответственно, приоритет отдавался ребятам из вчерашнего дубля — чтобы они мужали и могли быть востребованы в главной команде БАТЭ. Порой, правда, не обходилось без недовольств со стороны тогдашнего председателя Смолевичского райисполкома Михаила Загорцева. Он ведь как руководитель района имел к команде непосредственное отношение и зачастую хотел, чтобы играл не тот футболист, а другой. Получалось, будто у команды два хозяина. Понятно, я был поставлен, чтобы преследовать интересы БАТЭ — собственно, в противном случае смысл идеи сводился на нет. Впрочем, до конфронтации дело не дошло.

— Виталий Васильевич, и напоследок: получится ли в сборной Беларуси у вашего одноклубника Виктора Гончаренко?

— Уверен, у Виктора Михайловича все получится. Ведь его уважают все, кто интересуется нашим футболом. Понятно, на нем большая ответственность, от него многого ждут. Желаю ему большой удачи. Гончаренко умеет и знает, как работать.

Андрей ИЛЬЕНЯ

Фото ФК БАТЭ, ФК «Витебск», Александра Шичко.