"Помню, в 1998-м ходил на аудиенцию к Хвастовичу — по сути, просить за всех динамовцев". Интервью к юбилею Андрея Сацункевича

Броскими словами пересыпать вступительное слово не хочется. Герой материала все скажет о себе сам. Интервью с Андреем САЦУНКЕВИЧЕМ, в марте отметившим 60-летний юбилей, вышло не просто объемным — панорамным. Эдакий материал из категории “вспомнить все”. Ну или почти все.

— Помните, Вахтанг Кикабидзе пел: “Не только грусть мои года, мои года — мое богатство”…

— Наверное, эти слова может применить к себе любой человек, который подходит к солидному возрасту. Что-то в жизни сделать удалось, но и, наверное, не все задуманное получилось реализовать. Это нормально. Это Жизнь.

— Оглядываясь, размышляли о том, что с вами за это время произошло?

— Вся жизнь в футболе. С 16 лет я в главной команде Беларуси — минском “Динамо”. Сборы, игры, тренировки… Общение с игроками, разными тренерами. Все это было каждый день фактически до 60-летнего юбилея. Впрочем, и сейчас я при деле. Есть чем гордиться и как семьянину — дети с внуками радуют отца и деда.

— Живете в дорогих сердцу Якшицах, что в Березинском районе?

— Да. Отсюда родом моя теща. Люблю природу, здешние места. В деревне все меня знают, как и я многих людей. Река, рыбалка — это то, что действительно доставляет удовольствие. Тем более не нужно тратить много времени, чтобы добраться до водоема. Зима выдалась снежной — приходилось каждый день чистить придомовую территорию. В общем, обыкновенные хлопоты человека, живущего за городом. Просто привыкаешь и делаешь. Как бы рано ни поднимался, все равно в течение дня чем-то занят. Бездельничать в частном доме невозможно. Да и такой быт мне ближе, чем в минской “коробке”. При любой возможности старался уехать из города, чтобы посидеть на речке с удочкой или просто сделать что-то полезное.

— Юбилей праздновали в узком кругу или с размахом?

— Довольно скромно — семейные, дети с внуками, друзья. Кто-то смог приехать, у кого-то не получилось поздравить вживую.

— Мне всегда казалось, что вы интроверт, связывая это с тем, что вратарь априори все же одинок…

— В узком кругу пообщаться с друзьями где бы то ни было — всегда за. А большие компании, долгие застолья не по мне.

— С кем из футбольной среды сегодня поддерживаете теплые отношения?

— Понимаете, в разные периоды жизни с нами рука об руку идут разные люди. В молодости — одно окружение, в зрелом возрасте — другое, сейчас — третье. Люди приходят и уходят. Тем более в футболе они постоянно меняются — уезжают в другие команды. Не хочу называть конкретные фамилии. Это будет неправильно. По возможности общаюсь с теми ребятами, кто поближе. С кем играл или работал в тренерском штабе.

— Ранее вы говорили о Георгии Кондратьеве…

— И сейчас скажу. Был непростой период в жизни, когда он мне очень помог. Мы вместе играли, дважды работали в национальной команде. Всегда ему буду благодарен. Сейчас общаемся реже, а хотелось бы чаще.

— Вы воспитанник известной столичной СДЮШОР-5, которой долго руководил Леонид Лапунов. Кто был вашим первым тренером?

— Геннадий Сигизмундович Неверовский. Очень хороший, душевный человек. Многое дал мне, да и всей нашей команде 1966 года рождения. Хотя сам в футбол не играл. Его уже нет в живых, но с ребятами-одноклассниками всегда вспоминаем тренера добрым словом. У нас ведь был футбольный спецкласс — в одной из соцсетей создали сообщество, где и общаемся.

— В ворота встали по собственной воле?

— Да я вообще в поле играл! Сначала нападающим, а до того как переквалифицировался во вратаря — защитником. Просто парень, который отвечал за последний рубеж, тренировался нерегулярно. И вот на ответственный матч он не явился. Тренер предложил мне его подменить. По-моему, сыграли вничью, а в серии пенальти победили — я отразил одиннадцатиметровый. Тем не менее еще полгода или год чередовал: тайм — в поле, тайм — в воротах. А затем сделал выбор, это было примерно в пятом классе.

— Может, кому-то из советских или европейских вратарей подражали в молодые годы?

— Пожалуй, нет. Помню, смотрели матчи чемпионата мира 1978 года. Конечно, наблюдал за голкиперами, было интересно. По фамилии, правда, сейчас уже никого не вспомню — много времени прошло с тех пор.

— Вы пересекались со знаковыми для минского “Динамо” коллегами по амплуа: Михаилом Вергеенко, Юрием Курбыко, Иваном Жекю. Как складывались отношения с более опытными конкурентами?

— Да нормально. Обыкновенные они были, рабочие. Дело ведь вот в чем. Курбыко старше меня на десять лет, Жекю — на девять. Серьезная разница в возрасте, за такое время в футболе меняется поколение. Я был молодой, подающий надежды, а они — основные вратари. Михаил Никифорович еще играл, когда я появился в дублирующем составе “Динамо”. Когда он закончил карьеру, остался в клубе. Иногда приезжал, чтобы поработать индивидуально со мной, с другими вратарями. Все же он мог поделиться опытом, дать дельный совет. Трений не было — имела место субординация. Молодые понимали, что им необходимо делать. Да и вообще мы в том возрасте просто уважали бывалых футболистов, и уж тем более чемпионов СССР 1982 года.

— Корректно ли говорить, что Курбыко ушел в тень, потому что Иван Иванович Савостиков решил сделать ставку на молодого Сацункевича? А еще и Белошапко был…

— Ни в коем случае. В чемпионате СССР 1987 года я провел все матчи от звонка до звонка. Были свои причины, почему так вышло. Помню, отправились в Новую Зеландию, я единственный вратарь. Четыре матча со сборной этой страны, два — с национальной командой Фиджи. “Динамо” ни в одном не уступило, не пропустило ни разу. А годом ранее основным вратарем “Динамо” был Жекю, и уже тогда Курбыко из команды ушел. Можно сказать, с 1983-го по 1987-й — период моего становления как профессионального футболиста. Дебютировал в 1986-м в кубковой встрече, отыграл второй тайм. Жекю — очень хороший голкипер, многому у него научился. Вместе тренировались, и это было интересно. Живой, любил поговорить, веселый, по-спортивному заводной. Да и вообще у любого коллеги, с кем на поле сводила судьба, старался подметить что- нибудь полезное. К примеру, Курбыко — физически сильный, работоспособный, тренироваться мог бесконечно.

— Андрей Анатольевич, понимаю, что такими вопросами могу задеть за живое, но все-таки: как вышло, что Курбыко, вернувшийся в “Динамо” по приглашению Эдуарда Васильевича Малофеева, в 1990-91 годах отвоевал у вас место на последнем рубеже?

— Мы конкурировали. Это был уже другой период. Тогда игровое время делилось между нами по усмотрению Малофеева. По количеству минут, конечно, не скажу, но строгой градации не было, что один основной, второй — резервист.

— Тогда приведу слова Юрия Алексеевича из его недавнего интервью: “Тогда в “Динамо” хорош был Андрей Сацункевич, и я понимал, что приглашают меня на вторую роль — быть “на подхвате”, помогать основному вратарю. Но в 1990 и 1991 годах как-то тихо и незаметно я занял основное место в воротах и довольно неплохо провел там два последних сезона в чемпионате СССР”.

— Ну, это его мнение. Если он так думает — кто ж ему запретит? Скажу, что я себя никогда не считал вторым вратарем, где бы ни играл — будь то сборная или клуб. Есть многие вещи, о которых публично просто не хочется говорить. Поймите: если футболиста в команду приглашает главный тренер, значит, вместе на что-то рассчитывают. В то время у меня было предложение из другой команды высшей лиги СССР, но я остался в “Динамо”. Потому что вызывали люди из высоких кабинетов и говорили: ты же белорус, куда поедешь? И действительно, выступая за флагманскую команду республики, понимал: раз отговаривают уезжать, то это не просто красивые слова.

— Не ошибусь, если скажу, что матчи с “Реалом Сосьедад” в Кубке обладателей кубков в 1987-м — особенные?

— И с бельгийским “Мехеленом” тоже. Все-таки это международная арена, очень серьезные соперники. Наверное, самые сильные на клубном уровне за время моей карьеры. Тот матч в Сан-Себастьяне против “Реала Сосьедад”, закончившийся со счетом 1:1, у меня получился. Хотя если посмотрю запись и проанализирую свои действия сегодня, то найду у себя много помарок, не все было идеально. Ну а тогда где-то и фортуна повернулась к нам лицом, ведь испанцы создали у наших ворот много моментов. Но не реализовали. Хотя и мы, когда повели в счете, сразу же могли забить второй мяч. В Минске же в ответной игре главным было не пропустить, и мы справились — 0:0. Матч тоже был напряженным, но все же с испанским не сравнить. Противники тогда играли грубовато — Гомонову сломали нос. В итоге за счет гостевого гола “Динамо” прошло в следующий раунд.

— “Мехелен” весной следующего года был явно сильнее?

— Да ну! Пусть и уступили на выезде 0:1, у нас были шансы забить. Должны были удалить игрока бельгийцев, но судья его простил. Трудный матч. Пропустили из-за детской ошибки. В Минске на поле, которое совсем не было готово, сыграли 1:1.

— В финале Кубка СССР в 1987-м Савостиков зачем-то в конце заменил опытных Деркача и Сокола, и Заваров все же сравнял счет. А в серии пенальти киевляне выиграли. Ошибка Ивана Ивановича?

— Сегодня можно говорить, что главный тренер ошибся. Мы ведем 3:2, до финального свистка, кажется, оставалось меньше минуты. Хотя что сейчас об этом рассуждать… Неизвестно, как закончилось бы основное время, не сделай Иван Иванович эти замены. Думаю, он и сам понимал, что зря принял такие решения. Возможно, хотел дать сыграть Курненину и Кистеню, которые заменили более молодых ребят. Ой, знаешь, результат того матча — печаль на всю жизнь. Вот-вот ты должен был выиграть Кубок СССР, а за 30 секунд случился такой облом…

— Но ведь впереди была серия пенальти! Неужто после упущенной победы в основное время так поникли?

— Я про себя — все же не отразил ни одного одиннадцатиметрового. В моменте с третьим пропущенным голом тоже все абы как случилось. Тут не выбили мяч, там рикошет… В итоге Заваров сравнял счет. Киевское “Динамо” тогда — одна из сильнейших команд страны, в составе очень много футболистов сборной СССР. И, кроме Блохина, было много классных исполнителей. И все же мы обязаны были выиграть, но… Наступило такое опустошение, что затем уступили в двух матчах подряд. Руководители же нас не трогали, да и перед тем финалом, что называется, не накачивали.

— Расскажите о московском “Торпедо”, где провели не так много времени.

— Откликнулся на предложение, которое озвучил агент. Тогда в “Динамо” появились трудности, в том числе финансовые. Подлечился после травмы и отправился в Москву. Начал тренироваться, но приглашал меня Юрий Матвеевич Миронов, которого сменил Валентин Козьмич Иванов. Он легенда советского футбола, было интересно с ним сотрудничать. Вот только, к сожалению, в “Торпедо” я не играл. Спустя год во время сборов в Сочи подошел к Иванову, объяснил ситуацию. К тому же было куда уйти — зазывал нижегородский “Локомотив”. Тренер понял, расстались полюбовно.

— Однако до переезда на берега Волги у вас в 1995-м был четырехмесячный период в Южной Корее.

— При “Торпедо” была компания, которая отправляла футболистов в другие страны — просмотр. Вот после сезона мне и предложили попробовать силы в Восточной Азии. Клуб находился в городе Пхохан. Первое время было нелегко, потому что приходилось тренироваться гораздо больше, чем в России. Чересчур много беготни. Когда незадолго до старта чемпионата Южной Кореи нужно было определяться, решил, что не останусь. Все же другие быт, культура, питание, язык…

— Каким вам запомнился главный балагур российского футбола Валерий Овчинников по прозвищу Борман, тренировавший клуб из Нижнего Новгорода?

— Конечно, очень своеобразный человек. (Улыбается.) Хотел всеми и всем командовать. Помню, когда приглашал в “Локомотив”, я ему парировал: мол, у вас ведь есть Шанталосов. Борман стал заверять, что он с концами уехал в Англию, не волнуйся. Через месяц Шант вернулся в клуб. Вот так два вратаря сборной Беларуси оказались в одном клубе. А я ведь год просидел на лавке в “Торпедо”, хотелось играть. Так что конкурировал с Валерой.

— Какие занятия были у голкиперов в команде Овчинникова?

— Тогда тренеров вратарей как таковых не было. Либо сами себе придумывали специфические упражнения, либо участвовали в занятии, когда были задействованы все футболисты, — удары, “пулька”.

— А вратари у Бормана тоже бегали рывки 100 по 100 метров и многокилометровые кроссы?

— Разумеется, наравне со всеми. В Южной Корее, бывало, и больше наматывали. Представь: порой четыре тренировки в день. Там это нормальная практика. Ни свет ни заря — зарядка, затем второе и третье занятия на базе, очень объемные. Ну и заключительное — в тренажерном зале. Такой вот насыщенный день.

— Короче, Овчинников отдыхает.

— Никто же не умер, все нагрузки футболисты выдерживали. Это дело привычки. Голову включаешь — и бегаешь. Давайте помнить: “Локомотив” выступал в элитном дивизионе российского чемпионата, а Овчинников был главным тренером. Всякое случалось в Нижнем Новгороде, но публично рассказывать что-то эдакое не стану. В узком кругу тех, кто был в команде, конечно, можно вспомнить и посмеяться.

— Ну и как вы ладили с Шанталосовым?

— Сначала играл он. Когда решили довериться мне, Валере это немного не понравилось, он психовал. Впрочем, каждый такие моменты проживает по-разному. Потом он ушел из клуба, а я стал играть регулярно.

— Тогда в чемпионате России впервые появились бразильцы — именно в нижегородском “Локомотиве”…

— Помню, как же, под два метра ростом. Да Силва и Жуниор. Среднего уровня футболисты, ничего особенного. Они на поле только и выделялись, что цветом кожи. (Улыбается.) Помню, раз в неделю нас вывозили в лес, и мы бегали по обозначенному среди деревьев кругу — что-то вроде тропы здоровья. На время нужно было преодолеть десять километров. Круг пробежал — пауза, и так десять раз. А дело было вечером, стало темнеть. В общем, закончили дистанцию, смотрим — нет бразильцев. Борман второму тренеру говорит: “Коля, как мы их искать-то будем?” Видимо, не туда свернули, заблудились. Но ничего, нашлись. Вообще Нижний Новгород — своеобразный город. В верхней части располагались увеселительные заведения, злачные места. Нижняя — более спокойная. Волга очень красивая там, широкая, несколько мостов через нее. Провел я в “Локомотиве” три года.

— В злачных местах бывали?

— Естественно! Как же без них.

— А что скажете по поводу матча с “Шинником” в 1997-м? Тогда при счете 1:0 в пользу “Локо” на стадионе пропал свет, и пришлось встречаться заново. Могли ведь “сухарь” оформить, а в переигровке пропустили…

— Немного обидно. На тамошнем стадионе в те годы не раз случались проблемы с электричеством. Свет мог выключиться на несколько минут, но не более. А тогда ситуация вышла из-под контроля…

— Расскажите более подробно историю о сорвавшемся переезде во вторую бундеслигу в 1998-м.

— Агент Коля Шпилевский порекомендовал меня немецкому клубу. Его представитель приехал посмотреть на меня. А у “Динамо” тогда был матч в Мозыре. Коля подошел и говорит: “Андрей, надо произвести впечатление”. А я ему: “Так это не от меня же зависит, а от “Славии”. (Улыбается.) А он мне: “Ну хотя бы на разминке покажи себя. А то человек ведь не ориентируется в белорусском футболе, не понимает, куда попал”. Коля с ним на следующий день улетел в Германию. Затем уже и о контракте договорились, но не сложилось. Там поменялся тренер, поэтому переход не состоялся.

— В 1997-м минское “Динамо” — тогда его тренировал Анатолий Байдачный — стало чемпионом. Перед сезоном-1998 вы в команду вернулись — и наступило непростое время…

— Очень. Шло преобразование клуба. У “Динамо” была частная форма собственности — стала государственной. Когда я вернулся из России, Евгений Хвастович еще занимал пост директора, работал в клубе и Леонид Лапунов. Тогда футболистам уже особо не платили, поэтому мы как могли затягивали пояса. Помню, ходил на аудиенцию к Евгению Евгеньевичу — по сути, просить за всех. Сказал шефу, что так нельзя, ведь ребята тренируются, играют — и ничего не получают. А у кого-то ведь есть дети. Хвастович ответил: “Андрей, ты тоже меня пойми: команду забирают, а платить зарплату должен я?” Только ведь пацаны в чем виноваты? Помню, после этого разговора он какие-то деньги подкидывал. Так, по минимуму. Тогда во многих наших клубах было непросто с финансами.

— К тому моменту Хвастович продал всех, кто был, так сказать, на выданье?

— Ну да — тех, кто уже мог заиграть на более высоком уровне. Хотя все равно “Динамо” и тогда было крепкой, по белорусским меркам, командой. В составе Володенков, Храпковский, Остриков, Вяжевич…

— Очевидцы говорят: пусть минчане не могли замахнуться на высокие места, лично вы играли здорово, тащили.

— Наверное. Тогда действительно экономическая ситуация в стране и в клубе, в частности, была такой, что на большие высоты не замахнешься. В 1998-м вышли в финал Кубка страны и в Минске проиграли витебскому “Локомотиву-96”… С того момента в клубе начались большие перемены. В его истории не раз случались трудные времена. Да и вообще в “Динамо” никогда не было больших денег.

— Вы играли до 2002-го…

— Примерно так. Прочертить четкую линию не получится. Когда команду снова возглавил Малофеев, я уже был больше тренером, чем игроком. Хотя и тогда выходил на поле, когда результат в конкретных матчах имел большое турнирное значение. Еще полсезона подергался, потому что некому было играть за второй состав — сразу два вратаря получили травмы. Еще несколько матчей и за основу провел, а потом подумал: все, пора заканчивать.

— Хочется поговорить о национальной команде. Вы провели за нее 18 матчей, не так уж и много…

— Среднее количество. Мог, наверное, в свое время играть и чаще. Уж сколько получилось. Когда ты футболист, подчиняешься тренерским решениям. А как на это реагировать — выбирай сам. Можно обижаться или быть спокойным.

— Вы говорили, что наиболее памятные матчи — с нидерландцами и датчанами.

— Да, так и есть. Еще отложилось турне по Южной Америке с товарищескими играми со сборными Колумбии, Эквадора… Вальдеррама со своей прической. Помню, Журавель получил задание опекать знаменитого колумбийца персонально. Володя все носился за ним. По-моему, сдержал. Еще отмечу матч с шотландцами, когда уступили дома из-за ненужного пенальти, хотя по игре выглядели лучше и должны были победить.

— С июня 1998-го по июнь 1999-го в чемпионате Беларуси вы взяли шесть кряду пенальти — и этот рекорд пока не побит. Вроде бы всегда считалось, что специалист по отражению ударов с “точки” — Виталий Варивончик, но у него такого достижения нет. Как объясните ту классную серию?

— Впервые о ней слышу. Никогда за статистикой не следил, если честно. Помню, в четвертьфинале Кубка страны в 1998-м со “Славией” взял пенальти в послематчевой серии от их играющего тренера россиянина Александра Бубнова. Мозыряне уступили, а его уволили. (Улыбается.) За “Славию” тогда еще играл Кондратьев. А о серии отраженных пенальти, откровенно говоря, не знал. Теперь будет что рассказать молодым футболистам.

— В чем схожесть и различие тренеров-иностранцев сборной Беларуси: немца Бернда Штанге и испанца Карлоса Алоса, в штабе которых вы поработали?

— Оба — позитивные люди, и это передавалось футболистам. Контакт с ними был налажен хорошо. Немец сделал для сборной очень многое в плане быта, логистики, условий для тренировочного процесса. И после завершения его работы в нашей стране все то, что он привнес в национальную команду, осталось последователям. Так что Штанге — молодец. К игрокам относился очень уважительно. Жаль только, что ни с одним тренером мы не попали на топ-турнир… Хотя шансы у белорусов были, в том числе и при немце.

Вообще Штанге и Алос как люди — разные. У меня со всеми главными тренерами в сборной были хорошие отношения. А ведь я в сумме трудился в главной команде страны без малого 18 лет. Штанге, Хацкевич, Криушенко, Кондратьев, Алос. Вот только с Мишей Мархелем не довелось поработать — при нем за вратарей отвечал Сулима.

— Как понимаю, у вас были разные взаимоотношения с Владимиром Базановым, когда он возглавлял АБФФ. Вы пикировались в прессе, при нем же вас вернули в национальную команду.

— Никакой обиды в 2019-м на тогдашнего руководителя федерации у меня не было. Потому что такова тренерская доля. Штаб сборной, который возглавлял Криушенко, не выполнил поставленную задачу — и тренеров отправили восвояси. В том числе меня. Просто как все это было преподнесено… Задело. У нас ведь не десять национальных команд! О том, что я уже не в сборной, узнал из прессы.

— Тем не менее в 2021-м вас вернули в главную команду, когда из нее убрали Сулиму.

— Когда Кондратьева второй раз пригласили возглавить сборную, Базанов вызвал меня на разговор. По-мужски обсудили в том числе и ту ситуацию. Как оказалось, тогда, в 2019-м, в отношении меня до него донесли неверную информацию. Короче, разобрались. Он предложил вернуться в сборную и помогать Георгию Петровичу в работе с вратарями, на что я ответил согласием. Вот и с 60-летием Владимир Александрович поздравил и от себя лично, и от федерации футбола.

— Кто из вратарей сборной Беларуси на вашем тренерском веку отношением к делу, профессионализмом оставил самое сильное впечатление?

— Я не изменю мнения — Юра Жевнов. Который мог сам себя готовить к тренировкам. Он знал свои особенности, например, где мог получить травму, — и минимизировал такие риски. Перешел в “Зенит” и хотел там не прозябать, а как можно чаще играть. Он молодец. Хотя все ребята, которые вызываются в сборную, — лучшие футболисты Беларуси. И не важно, выступают они внутри страны или за границей. Конечно, очень важно нацеливать молодых футболистов относиться к себе, своему организму так же профессионально, как в бытность игроком это делал Жевнов. Никто не будет стоять рядом с палкой и заставлять правильно тренироваться. Они должны понимать, что их будущее в футболе, их успех как спортсменов зависит только от них. Сейчас ведь возможностей где-то заиграть больше, чем было в советские времена. Можно по пальцам перечесть тех, кто уехал в Европу. Тот же Лапоухов. Проявил себя в клубе и сборной — и, пожалуйста, оказался в Болгарии. Стал стабильно играть в ЦСКА. Еще пример — Тимофей Юрасов, он тоже 2003 года рождения. Я с ними обоими работал, два хороших вратаря. Федя выступал в молодежном чемпионате Беларуси за минское “Динамо”, затем в основной команде, попал в сборную — и засветился. Может, скоро уедет в более серьезный чемпионат. Надеюсь, у него большое будущее.

— В чем феномен Лапоухова?

— Целеустремленный парень. Инициативный, веселый. И хорошо работает — с ним было приятно взаимодействовать. От Феди есть отдача, а я такое люблю. Тяжело, когда человек бубнит, когда ему что-то не нравится. С Лапоуховым же легко. Посмотрим, как сложится его карьера, однако, думаю, все должно получиться. Если попадет в топ-чемпионат, будет здорово. Примет новый вызов. Если это произойдет, увидим, как будет справляться, сможет ли держать удар. Сейчас у нас подросли немало талантливых вратарей. Хорошее поколение. Кстати, считаю, Гончаренко правильно сделал, что вызвал на учебно-тренировочный сбор Козакевича. В прошлом году Миша входил в расширенный список Алоса, однако до вызова дело не дошло. С испанцем я разговаривал, предлагал — тот вроде бы отвечал согласием, но все же, видимо, имел на этот счет другое мнение.

— Вы ведь и с вратарями-женщинами успели потрудиться. Инна Ботяновская мне говорила, что она, самоучка, многое у вас взяла в свое время.

— Когда я пришел в команду, рассчитывали на двоих — на Ботяновскую и Катю Ковальчук.

— Специфику работы с девчонками уловили быстро?

— Верно, это совсем другая специфика. Всегда надо думать, прежде чем что-то сказать. Чтобы не обидеть. С пацаном порой можно и крепкое слово завернуть, чтобы проняло. С девушками такое не работает, нужно быть спокойнее. Да и за нагрузками следить. Хотя и Инна, и Катя молодцы, старались.

— То есть тяжелые штанги на них не вешали?

— Они все-таки девушки. В любом случае какие-то послабления даешь, делая скидку на физиологию. Обе — вратари неплохого уровня. Мы же, помните, на выезде обыграли сборную Украины, словачек в Могилеве. Была почетная ничья в Молодечно с крепкой командой Финляндии. В общем, порой наши девчонки проводили хорошие матчи.

— Вы сказали, что и сейчас при деле…

— Да, работаю в команде. В какой — пока секрет. Если все срастется, информация станет известна.

— То есть сил и желания трудиться предостаточно…

— Да, как и опыта.

— Матчи сборной с киприотами и армянами смотрели?

— Еще бы! Ведь это были первые игры Гончаренко, хорошего специалиста. Порадовался за команду. Желаю тренерам и ребятам удачи, всего самого наилучшего и в дальнейшем.  Будем держать кулаки и переживать за нашу сборную.

Андрей ИЛЬЕНЯ

Фото Александра ДОБРИЯНА, Бориса САМКОВИЧА.