В нашем хоккее было и есть немало личностей, с которыми у болельщиков ассоциируется сборная Беларуси различных периодов. На раннем этапе суверенитета одной из знаковых фигур был Олег Микульчик — надежный защитник, за плечами которого карьера, растянувшаяся более чем на четверть века. Чемпион СССР, России и Беларуси, первый белорус, сыгравший в НХЛ, победитель молодежного чемпионата мира, участник самой знаковой для белорусов Олимпиады-2002.

Славная игровая карьера плавно перетекла в тренерскую. Стоит ли говорить, что у Олега Антоновича в арсенале множество историй и знакомств с легендарными личностями мирового хоккея разных эпох.

— После завершения карьеры вы, как правило, работали ассистентом главного тренера в различных клубах. Однако последнее время пропали из виду.

— В прошлом сезоне помогал в «Динамо Джуниверс», занимался с ребятами 2008-2011 годов рождения. Приятно видеть, что у нас есть талантливые хоккеисты, с которыми можно и нужно работать. Но все же хочется снова сотрудничать со взрослыми командами, передавать накопленный опыт. Ведь немало поиграл в чемпионатах Союза и России, за океаном. Ассистировал сильным и известным специалистам, в качестве главного тренера в 2012 и 2013 годах выигрывал с “Донбассом” чемпионат Украины. И сейчас снова открыт для предложений, готов к новым интересным вызовам.

— Вы воспитанник столичной “Юности”. Путь в минское “Динамо” был предопределен?

— Так тогда в Беларуси была только одна команда — “Динамо”, которое участвовало в первой и высшей лигах. А “Юность” — единственная хоккейная школа. В конце 1970-х она потихоньку начинала заявлять о себе. Наш 1964 год рождения добивался на спартакиадах и чемпионатах хороших результатов, обыгрывал ведущие команды СССР.

— Когда оказались в команде мастеров?

— Еще школьником. В десятом классе позвали в минское “Динамо”, провел несколько матчей в первой лиге. Главным тренером был Виталий Иванович Стаин, а помогал ему Юрий Владимирович Никонов. После окончания школы многих молодых пригласили в “Динамо”: меня, Андрея Тоболина, Сергея Белова, Эдуарда Дьяконова, Андрея Круга, Игоря Филина, Николая Борщевского, Вадима Черепнина, Вадима Малкина, Александра Шумидуба. Тогда уже команду возглавил Борис Афанасьевич Косарев, а помогали ему Иван Александрович Кривоносов и Владимир Михайлович Сафонов. Мы жили в Раубичах. И в дни матчей я просил Кривоносова будить меня в 7.30, пробежать километра три. После пробежки чувствовал себя хорошо.

— Однако за Минск вы поиграли недолго…

— После школы меня пригласили на сборы в Москву, провел с тамошним “Динамо” предсезонку, съездил на турнир в ГДР. Предложили остаться, но при условии, что буду выступать за молодежную команду. Я отказался и вернулся в Минск, где отыграл еще сезон — вместе с Владимиром Крикуновым. Он как раз перебрался из Риги в Минск. А уже сезон-1983/84 я начал в Москве.

Хотя мог оказаться и в ЦСКА, и в “Спартаке”. Но однажды к нам на базу в Стайки приехал Аркадий Иванович Чернышев. Как сейчас помню: смотрю, елки-палки, это же сам Чернышев! Подошел ко мне, начал спрашивать: кто из хоккеистов нравится мне, как насчет того, чтобы перебраться в московское “Динамо”? После того разговора я окончательно решил, где продолжу играть.

Запомнилось, как в 1984 году команду возглавил Юрий Иванович Моисеев. Очень нравилось, как он перед тренировками мог раскрепостить команду анекдотами, интересными рассказами. Но в то же время был сильным мотиватором, здорово настраивал на матчи. При нем мы трижды завоевали серебряные медали.

— В порядке вещей считалось переходить из минского “Динамо” в московское?

— Конечно. В “Динамо” я тогда проходил воинскую службу. Команда относилась к КГБ, а офис располагался в Петровском парке. По сути, все динамовские команды подчинялись комитету — московское, минское, рижское, харьковское. В Москву при желании могли взять любого игрока или, наоборот, отправить в другой город.

— Контраст между Минском и Москвой был большой?

— Сами посудите: в минском “Динамо” не было таких ярких хоккеистов — чемпионов мира, олимпийских чемпионов. А там — Валерий Васильев, с которым начинал в одной паре, Александр Мальцев, Владимир Мышкин, братья Александр и Владимир Голиковы, Зинэтула Билялетдинов, Василий Первухин. Тройка нападения Сергей Светлов — Сергей Яшин — Анатолий Семенов.

— К молодым нормально относились?

— Да. Но если вели себя не совсем корректно, то могли и повоспитывать. Был случай. В команду пригласили из Новокузнецка Алексея Кицына 1965 года рождения. Сбор проходил под Ригой. На тренировке играли в футбол, и он сцепился с Виктором Глушенковым. Так тогда молодому били “банки” — брали кед самого большого размера, внутрь клали две шайбы и пробивали пару раз по голой заднице. Не то что воспитывали, а показывали: мол, ребята, коль пришли в команду, ведите себя подобающе.

На льду тоже надо было за место сражаться. Бывало, сыграешь против ветерана в тело, и уже видишь боковым зрением, что не один на тебя летит, а двое. Считаю, это правильно. Воспитательный момент, школа жизни, конкуренция. Не было такого, чтобы сверху указывали, кого ставить в состав. Приходилось выживать, доказывать.

— В 1982-м вы появились в юношеской сборной Советского Союза. Заслужили, или все же был элемент удачи?

— В первую очередь, думаю, заслужил. Однако и без везения оказаться в сборной среди сильных ребят было трудно. Сначала юношами мы взяли бронзу чемпионата Европы, а затем выиграли золото чемпионата мира среди молодежи. А почему пригласили — надо у тренеров спросить, что они разглядели во мне.

— Вы единственный белорус, сыгравший на молодежном “мире”?

— Да. Шумидуб и Дьяконов только на “Европу” съездили. Был еще из “Юности” Николай Борщевский. Но он томский воспитанник, а в Беларусь приехал играть. Думаю, моим тренерам Валерию Владимировичу Евдокимову и Владимиру Михайловичу Сафонову было приятно, что их подопечный стал чемпионом мира.

— Имея такие успехи на молодежном уровне, в главную сборную СССР проще было попасть?

— Меня вызывали на товарищеские матчи со сборной Чехии, приглашали на турниры “Приз “Известий”, в котором сыграл в 21 год. А вот с чемпионатами мира дела обстояли сложнее. Конкуренция была сумасшедшая. Тогда из ЦСКА брали человек двенадцать, по пятерке из “Динамо” и “Спартака”. Хотя за вторую сборную много поиграл, в том числе на призы газеты “Ленин- градская правда”.

— В составе московского “Динамо” вы участвовали в знаменитых суперсериях с командами НХЛ…

— О, это было потрясающе! Там было чему поучиться. Совсем другой хоккейный мир. И площадки небольшие застал. Самая маленькая была в Калгари, еще до того, как построили стадион к Олимпиаде-1988. Но мы на ней не играли. А выступали в Бостоне на старой арене. Вот там было заметно, кто чего стоит. Сразу многие качества проявлялись. Требовалось терпеть, быстро принимать решения, не бояться.

Первый раз нас повез в Штаты Юрий Иванович Моисеев. Потом дважды летали с Владимиром Владимировичем Юрзиновым. Помню, в НХЛ только ввели овертаймы. Закончили матч с “Питтсбургом”, счет 3:3. Подъезжает капитан “пингвинов” Марио Лемье и через переводчика предлагает сыграть овертайм. Юрий Иванович спрашивает: “Что это такое?” Ему отвечают: “До заброшенной шайбы, кто выиграл — тому два очка, проигравшему — одно”. Моисеев подумал-подумал и сказал: “Нет, нас ничья устраивает”. Дело в том, что ничья для нас считалась положительным результатом, и за нее полагались премиальные. А в случае поражения давали только суточные.

— Вероятно, именно тогда появилось желание поиграть в Северной Америке?

— Желание, может, и возникло. Но не было такого, чтобы кто-то подходил с конкретным предложением. Раньше даже не рассчитывали, что когда-нибудь появится возможность туда поехать. Играли дома, и все устраивало.

— Кстати, какое у вас было воинское звание?

— Должны были присвоить капитана, когда второй раз стали чемпионами Союза. Но я решил не ждать, хотел уехать. Вероятно, поспешил. Тогда меня и Анатолия Федотова агент немного сбил с толку. Обещал помочь, но не получилось. Федотов вернулся, а я решил для себя: ушел, так ушел. Хотя Юрзинов звал обратно.

В итоге Владимир Филиппович Васильев пригласил в воскресенский “Химик”, за который я поиграл до нового года, а потом в 1991-м самостоятельно уехал в США. Была такая команда “Нью-Хейвен” — независимая, не чей-то фарм-клуб. Выступили неплохо, вышли в плей-офф, где проиграли второй команде “Детройта”. А потом агент Марк Гандлер нашел вариант с “Виннипегом”. В нем было много россиян — человек семь. Мне предложили двусторонний контракт. Если не попадал в основной состав, отправляли в фарм-клуб в АХЛ.

— Вы дебютировали в НХЛ в 29 лет. Не поздно?

— Лучше, конечно, уезжать молодым. А так, несмотря на возраст, меня нормально принимали. Тогда многие российские ребята уезжали в возрасте около тридцати лет.

— Если бы СССР не распался, все равно уехали бы?

— Пожалуй, нет. Играл бы, например, за “Динамо” и, как многие раньше, закончил бы в этой команде. По тем временам всего хватало: ставка, звание, за выслугу дополнительно начисляли, жилье давали. Например, я четыре года жил на базе, а потом получил однокомнатную квартиру. Если у кого-то рождался ребенок, предоставляли двухкомнатную, если второй — “трешку”. Автомобиль выделяли. В “Динамо” сборникам давали “Волгу”, остальным — “Жигули”.

— Трудно было приспособиться к североамериканскому хоккею?

— В первую очередь мешал языковой барьер. Английский нужно было обязательно учить. С ним намного проще в раздевалке, быту. Да и с тренером пообщаться. Что касается хоккея, то в Союзе он был техничный, комбинационный, мы привыкли играть в пас. А в Штатах нужно было больше бросать по воротам, играли в силовой хоккей. Тренер в фарм-клубе постоянно просил меня: “Бросай, бросай”. К следующему сезону приспособился, так он уже ничего не говорил. Я и пас мог отдать, и сам бросить. За сезон в “фарме” набрал под пятьдесят очков — это много.

Когда меня пригласили в “Виннипег”, там выступали Николай Хабибуллин, Сергей Сорокин, Игорь Уланов, Евгений Давыдов, Алексей Жамнов, Ян Каминский. Почти одновременно со мной в команду пришел финн Теему Селянне. Так он в первом же сезоне настрелял 76 голов. Тройка нападения тогда была Селянне — Жамнов — Кит Ткачак. Его сыновья, кстати, с нового сезона будут вместе выступать за “Флориду”.

— Тем не менее закрепиться в “Виннипеге” сразу не получилось. В декабре 1993 года вы провели четыре матча, а следующих пришлось ждать долго — до февраля 1995-го…

— Во время предсезонки выходил на лед в товарищеских матчах. Кому-то давали повести одну- две встречи, кому-то — семь- восемь. А потом тренеры решали, кого оставлять. Понятно, что костяк у них уже был сформирован. В фарм-клубе неплохо получалось, зарекомендовал себя, поэтому подняли в главную команду, где и отыграл до конца сезона в паре с финном Теппо Нумминеном.

В “Виннипеге” меня хотели оставить на двустороннем контракте, обещали, что начну новый чемпионат в первой команде. Но агент уговорил поехать в “Анахайм”. Может, зря его послушал.

— “Виннипег” — из Канады, “Анахайм” же из США. Разница ощущалась?

— Немного. В “Анахайме” главный тренер Рон Уилсон не очень жаловал русских хоккеистов. Хотя в команде было много наших ребят. Вратарь Михаил Шталенков, Олег Твердовский, Николай Цулыгин, Валерий Карпов. В 1996-м приехал Руслан Салей. Раньше я его не знал, только слышал о нем. Познакомились. Во время предсезонки одновременно были в кэмпе, играли в спаррингах. Вместе проводили досуг, могли сходить в “Диснейленд”. Потом и Селянне подтянулся из “Виннипега”. Был в “Анахайме” лидер Пол Кария. Так они с Теему здорово взаимодействовали.

— Слышал, о вас есть информация в Зале хоккейной славы НХЛ.

— Я и сам до недавнего времени не знал об этом. Мне рассказал Юрий Курбыко. Он был в Торонто и посетил музей. В одном из залов увидел джерси сборной Беларуси. А рядом — табличка, на которой написано, что свитер принадлежит мне, первому белорусу, сыгравшему в НХЛ.

— Что сохранили на память из энхаэловского периода?

— Джерси “Виннипега”. Я коллекционирую подобные вещи. Так, храню свитера московского “Динамо”, магнитогорского “Металлурга”, с которым выиграл Евролигу и чемпионат России, различные майки президентской хоккейной команды. Все находится дома на видном месте.

— И все же: что для вас наиболее ценное за такую богатую карьеру?

— Все понемногу. Например, оба звания чемпиона Союза с московским “Динамо”. До этого команда 36 лет не завоевывала золотые медали. Помню, Виталий Семенович Давыдов — трехкратный олимпийский чемпион, многократный чемпион мира — пошутил, что готов любую из этих медалей обменять на золото чемпионата СССР. Ведь он в этом турнире не побеждал.

Кроме того, в 35 лет в составе “Металлурга” я стал чемпионом России, а почти в 41 — чемпионом Беларуси. Дважды побеждал в Евролиге с “Металлургом”. Кстати, в одном из финалов этого турнира выиграли у московского “Динамо”, а через три месяца победили его и в финале чемпионата России.

— Для вас матчи против динамовцев были принципиальными?

— Не сказал бы. Это был другой чемпионат, другие хоккеисты. Ты же выходишь за свой клуб, отдаешься за него полностью. Помню, когда играл в “Металлурге”, за “Динамо” выступал земляк Александр Журик. Так у нас с ним в плей-офф инцидент произошел. Во время вбрасывания он ударил мне клюшкой по перчаткам. Я так и не понял, зачем и почему. В конце второго периода я жестко убрал с пятачка чужого нападающего Александра Кувалдина. И боковым зрением увидел, как на меня несется Сашка Журик. Пока он ко мне приближался, я подготовился к встрече. Схватились с ним, пришлось дать отпор.

— А вообще дрались часто?

— Нет, но при случае мог. И сам получал, и другим доставалось. Но никогда не провоцировал. Помню, в Москву приезжал “Вашингтон”, пришлось вступиться за Евгения Попихина. Скотт Стивенс подъехал сзади и вытащил меня на драку. Сцепились — и нас обоих удалили. Приятно, что в Магнитогорске до сих пор помнят, что я не давал в обиду партнеров. Тогда в команде играли братья Александр и Евгений Корешковы, Дмитрий Попов, Андрей Разин. При необходимости мог за них постоять.

Но имел место и другой, противоположный, случай, когда я заступился за хоккеиста и лишился работы. Было это в 2016 году. Ассистировал Владимиру Крикунову в “Нефтехимике”. И в одном матче нашего молодого нападающего Павла Порядина жестко встретили. Он не сдержался, грубо ответил и получил две минуты штрафа. В перерыве генеральный менеджер Виктор Левицкий наехал на Порядина: чего, мол, не сдержался, команда играла бы в большинстве. Крикунов попытался успокоить, а я поддержал парня и сказал функционеру: “Посмотри, кого ты пригласил. Твои легионеры от шайбы отворачиваются”. Он отправился к руководству с ультиматумом: или он, или я. В итоге на следующий день ко мне подошел Васильевич и сказал, что меня убирают из команды. Вот так заступился…

— Вы дебютировали за сборную Беларуси в 34 года. Довольно поздно…

— Почему поздно? Нормально. Хотя мог сыграть и раньше. Анатолий Варивончик приглашал на квалификацию Олимпиады в Нагано. А я тогда еще находился в “Анахайме”, и как раз в эти сроки проходил кэмп. В Беларуси предлагали решить вопрос, но агент настоял, что я должен быть на сборе. А на Олимпиаду-1998 решили взять тех, кто завоевал лицензию. Так получилось, что я выступал за сборную на чемпионате мира 1998 года, но на Игры не ездил.

— Зато в 2002-м в Солт-Лейк-Сити вы стали участником наивысшего достижения белорусского хоккея — вышли в полуфинал Олимпиады. Спустя 24 года как охарактеризуете ту историческую победу над шведами?

— Без доли везения, конечно, не обошлось. Но и играли мы хорошо. Ребята тогда сплотились. В том матче забросили Дмитрий Дудик, Олег Романов, Андрей Ковалев и Владимир Копать.

Но я хочу рассказать, как возглавлявший тогда сборную Беларуси Владимир Крикунов при подготовке к турниру решил проводить тренировки в Минске после полуночи. Мы жили в гостинице “Беларусь”, днем старались спать, а ночью работали. Так мы перестаивали организм под часовой пояс Солт-Лейк-Сити. Думаю, таким решением многие были недовольны. И у какого-нибудь другого тренера вряд ли такое прошло бы. Но Крикунов принципиальный. Да и на Олимпиаду все хотели попасть, поэтому терпели. И если мы добились такого результата, значит, решение Васильевича сыграло положительную роль.

— Многие до сих пор считают, что та команда была едва ли не образцовой…

— Она была возрастной и очень сплоченной. Некоторые ребята успели поиграть в чемпионате Союза. Ну и Андрей Мезин, конечно, сыграл тогда блестяще. Он вообще выдавал хорошие краткосрочные турниры, такие как чемпионаты мира или Олимпийские игры.

Но! Была ведь еще и квалификация. И сейчас мало кто помнит, что мы вполне могли пролететь мимо Игр-2002. В отборочном турнире у нас в группе были сборные Франции, Швейцарии и Украины. Французы вышли на матч с нами такими заряженными! Почти сразу вынесли Андрея Скабелку. Он входил в зону вдоль синей линии, и его жестко встретили. Получил сотрясение мозга и отправился домой. Один француз так летел в кого-то, но промахнулся и головой врезался в борт. Ему голову перевязали, и он продолжил играть. И все же мы их победили. Но уступили швейцарцам.

И вот решающая встреча с украинцами, которых устраивала ничья. Долго никто не мог забросить. И только в концовке мы победили — 1:0. И никто не вспоминает, кто тогда отличился. (Улыбается.) Андриевский отдал передачу из-за ворот, я подключился и удачно попал верхом. Вот так мы пробились на Олимпиаду.

— Уникальная ситуация: почти в 41 год, в 2005-м, вы с “Юностью” стали чемпионом Беларуси…

— Так я на чемпионат мира поехал тогда же. Глен Хэнлон пригласил.

— Что особенного было в Хэнлоне?

— Он еще больше сплотил команду. Тренировки у него были короткие, но очень интенсивные. Часто смотрели видео, он много объяснял различные игровые ситуации. Также Глен требовал, чтобы ребята на льду не молчали, подсказывали друг другу. В связи с этим любопытные были ситуации, когда я работал в его тренерском штабе. В одном упражнении тренеры должны были пасовать только тогда, когда хоккеист голосом просил передачу. И вот вижу: игрок находится в хорошей позиции, но я ему шайбу не даю. Он мне: “Антоныч, ты чего?” Отвечаю: “Слышал, о чем тренер просил? Разговаривать на льду”. Ведь когда партнеры подсказывают, играть легче. Так Хэнлон старался поменять психологию хоккеистов. Хотя в команде были немало поигравшие ребята.

У Хэнлона не было такого, что он главный — и на этом все. В 2014 году на чемпионате мира в Минске ему ассистировали мы с Эдуардом Занковцом. Так Глен всегда выслушивал мнение каждого и только потом принимал решения. То же касалось состава на игру. Я и Эдуард предлагали на бумаге свои варианты, отдавали их главному тренеру, он сверял со своей версией и только потом определялся со звеньями. Любопытно, что мы с Гленом работали с нападающими и отвечали за большинство, а Занковец занимался с защитниками.

Также перед чемпионатом мира мы выставляли хоккеистам баллы за тренировки. Оценивали действия после каждого занятия по пятибалльной шкале. Отмечали, кто как выкладывается, работает. И потом на основании этих оценок определяли кандидатов в состав.

— Перед минским чемпионатом мира давление было?

— Да. И Глен как главный тренер это чувствовал. Тогда все матчи проходили при аншлагах, ажиотаж был огромный. Перед встречей со сборной США к нам в раздевалку заходил президент Александр Лукашенко. Мы на турнире неплохо выступили, но могли и лучше. Во-первых, в четвертьфинале против сборной Швеции, считаю, мог помочь Михаил Грабовский, которого в предыдущей встрече с латвийцами очень жестко поймали на бедро, но он доиграл до конца. Однако вроде как агент сказал, что ему лучше не выходить, потому что надо подписывать новый контракт. Тогда Миша заявил: если пройдем шведов, то на следующий матч он выйдет. Находился бы он в составе, нам было бы легче.

Еще один момент. В той же встрече при счете 2:2 Алексея Калюжного сбили, и арбитры назначили буллит. Тогда ему здорово досталось, и он мог отказаться исполнять штрафной бросок. Алексей долго не вставал со льда. А когда поднялся, у него спросили, готов ли. В итоге он не забросил, а через минуту шведы забили победную шайбу. Хотя у Калюжного была возможность замениться. Исполнить могли и братья Костицыны, и Андрей Степанов. Короче говоря, пройти шведов были все шансы. Ну и последний такой момент… Если бы Константин Кольцов был полностью здоров, то очень помог бы в оставшихся матчах.

— Кстати, в начале 90-х вас звали в сборную России?

— В 1993 году поступил звонок из Федерации хоккея России от Игоря Николаевича Тузика. Но к тому времени я уже был за океаном, и у меня не получилось приехать.

— Это правда, что у вас до сих пор нет белорусского паспорта?

— Правда. Только вид на жительство. Хотя я родился в Беларуси, воспитанник минской “Юности”. Когда Союз развалился, я был за границей, и мне автоматически дали российский паспорт. Хотя считаю себя белорусом и люблю свою страну.

— И с каким документом вы выступали за сборную Беларуси?

— Министерство иностранных дел выдавало временный паспорт, а потом я его возвращал.

Я ведь долго играл в команде главы государства. И так получилось, что за карьеру у меня травм было меньше, чем когда выступал за команду президента. Был случай: поехал открываться, Александр Григорьевич отдал мне передачу, а вратарь так неудачно подставил клюшку, что шайба отскочила мне в лицо. Президент подъехал: “Олег, что случилось?” Достаю капу, а там выбитый зуб. А чуть позже на одном из Рождественских турниров в матче с финнами шайба снова угодила в лицо, мне быстро наложили швы, и я продолжил играть. Но имплант менять пришлось. Однажды играли в футбол. Почувствовал хруст в колене, а потом его заклинило — пришлось вырезать мениск. А в 2021-м во время тренировки шайба попала мне в ногу — перелом.

Важно понимать, что в той команде нужно было выкладываться и на тренировках, и в матчах. Я чувствовал ответственность, в том числе за свою фамилию. Поэтому никогда не играл спустя рукава. Да это и невозможно было, особенно во время Рождественских турниров, когда белорусы и россияне собирали очень сильные команды. Несмотря на ветеранский статус, зарубы случались серьезные. Никто никогда не поддавался. И волнение перед такими матчами было всегда. Не боязнь, не мандраж, а именно волнение, которое присуще спортсменам.

— Вы же входили в тренерский штаб минского “Динамо” в первом сезоне КХЛ?

— Да, тогда главным был канадец Пол Гартнер. Но он не проработал и двух месяцев. Почему? Всех подробностей не знаю.

Потом приехал американец Джим Хьюз. Уникальный человек! Он канадцам замечаний не делал, а только нашим: почему не улыбаетесь, почему не смотрите в глаза — и все в таком же духе. Общался со многими не очень хорошо. Однажды Дмитрий Красоткин, который сейчас работает помощником в “Локомотиве”, не выдержал и, слово за слово, просто послал Хьюза. Тот ко мне: “Что он сказал?” Я, конечно, не стал переводить. В общем, американец тоже недолго пробыл — два с половиной месяца.

Затем пригласили Василия Спиридонова. У него, конечно, работать надо было очень серьезно. При нем пошла игра, начали больше побеждать. В 2013-м, после украинского периода, поступил звонок из Минска с предложением вернуться в “Динамо”, где входил в штаб Александра Андриевского, работал с защитниками. Но еще до нового года его уволили, хотя состав был молодой. Назначили Любомира Поковича.

— Больше четверти века игровой карьеры дано далеко не каждому. Это генетика, усиленная работа или все вместе?

— У меня родители не были спортсменами. Мама работала на фабрике игрушек, папа — инженер. Поэтому считаю, что всего добился благодаря трудолюбию. Если кого-то боженька наградил талантом, а он еще и работоспособный, тогда вырастают такие как Мальцев, Харламов, Фетисов, Васильев, Малкин, Овечкин… А кто-то добивается результатов только за счет труда.

Мне в московском “Динамо” своей работоспособностью импонировал Билялетдинов. Он был капитаном, примером во время занятий на льду и на земле. Мы, молодые, бежим кросс десять километров, обгоняем его, но он все равно бежит до конца, хотя мог и срезать, как делали некоторые ребята. Когда он возглавлял “Ак Барс”, у него спросили, за счет чего можно побеждать. Ответил: “Работать, работать и работать”. Я и сына сейчас приучаю усердно тренироваться, чтобы он понимал: в его возрасте нужно прикладывать усилия, терпеть. Ведь будет неправильно отдать столько лет хоккею, а потом все это окажется впустую. Вот когда спортсмен состоялся, тогда он уже сам понимает, что должен делать.

«Однажды подарил мальчику на трибуне шайбу и клюшку. Теперь он болеет за меня, делает рисунки». Алексей Протас — о добрых делах и прошлом сезоне

Естественная метаморфоза Виталия Пинчука: из «зубра» в «хищники». Что ждать от перехода в НХЛ самого яркого белоруса

Последняя сборная Беларуси (U-18) на чемпионатах мира: возможно, лучшая. Где сейчас главные действующие лица? Нападающие

Последняя сборная Беларуси (U-18) на юниорском чемпионате мира-2021: возможно, лучшая. Где сейчас главные действующие лица? Вратари и защитники

Александр КАНАНОВИЧ

ФОТО: Борис САМКОВИЧ, Александр ШИЧКО, из личного архива Олега Микульчика