Итак, ситуация в БАТЭ плачевная. Денег нет. За последние два года все разошлись. Осталось тысяч двадцать долларов на счету. До конца месяца не хватит. Плюс еще минский матч — все видели, что там было. Плюс надвигающийся арбитраж с непредсказуемым исходом. И тут подходит к Капскому фанатский актив и говорит… И знаете, Мухаммад-Садык, что было дальше? Знаете? Что, я уже рассказывал? Не может быть такого! Садитесь, сейчас вы узнаете, как было на самом деле.

Заветы Ильича

БАТЭ помнят, и не просто помнят — спрашивают постоянно. И в Ташкенте спрашивают, и Бишкеке. И в Душанбе, и в Ашхабаде. В Оше я как-то выдал целый вечер воспоминаний. Теперь боюсь пересматривать бессмертный монолог Карцева «Давно ли я в футболе?» — наверное, я выгляжу еще хуже. Но какой же это горько-сладкий сорт удовольствия — вспоминать те удивительные дни.

«А как там БАТЭ? Раньше ведь в Лиге чемпионов играл… Что с клубом случилось?» — какой вопрос может быть приятнее и больнее одновременно? И вот я, как Леонов-буфетчик в «Полосатом рейсе», хватаюсь за шанс: «Ах, Аделя Алиевна, думаете, БАТЭ впервые в безвыходной ситуации? Да БАТЭ в 2010-х не из таких передряг выбирался! Хотите верьте, хотите не верьте, а дело было так…»

Итак, лето-2011, ситуация в БАТЭ плачевная. Денег нет — за последние два года лигочемпионские деньги разошлись. До конца месяца не хватит. Еле-еле прошли «Линфилд» в квалификации Лиги чемпионов. Потом с еще большим «мясом» — паневежский «Экранас».

В матче с литовцами в Борисове случилась беда. Ренана Брессана — лучшего игрока — удалили за две желтые. После финального свистка он вышел на поле — немного попраздновал, немного поразнимал наших и гостей, которые уже готовы были драться. В «Экранасе» доигрывал легендарный Мантас Самусевас. Человек все прошел — от Москвы и Мариуполя до Казлу-Руды.

Этого Самусеваса Брессан немного отодвинул — в пределах вежливости. Но делегат в рапорте понаписал, что удаленный игрок по завершении матча вышел на поле и чуть ли не подрался. В общем, сгустил краски до такой степени, что дисциплинарный комитет УЕФА влупил Ренану еще один матч дисквалификации — в добавок к полагавшемуся за удаление.

На стадии плей-офф ЛЧ достался нам «Штурм». И вот выходит, что Брессан оба матча с австрийцами пропустит.

Первый матч со «Штурмом» на «Динамо» — 1:1. Ничего мы особо не создали, и еле сравняли. Пресса писала о шансах БАТЭ на группу в сугубом миноре.

Любой клуб бы сдался — но не БАТЭ! Анатолий Анатольевич Капский быстро включил всем турборежим. Юрист клуба Юра Колонтай раскрыл кодексы, Алеся Анатольевна Капская села искать видео игроков, получивших красные, но все равно выбежавших на поле и праздновавших, которым потом за это ничего не было. Но главным козырем был юрист федерации Сергей Ильич. Ильич — это фамилия, а отчество у него — Николаевич.

Капский позвонил мне: «Значит так: берешь Брессана, Ильича, едешь в Ньон. Ночуете там, выигрываете дело, привозишь Ренана в Австрию, обыгрываем «Штурм»… Вопросы?» Какие уж тут вопросы, Мухаммад-Садык? Тут оставалось только выполнять. При Капском попробовал бы кто-нибудь пикнуть! Особенно я.

Ренан Брессан и Сергей Ильич

«Креп-дю-жюр» для Брессана

Мы притащились в Ньон. После ужина собрались втроем в ресторане отеля — репетировать. Ильич в плане подготовки был, как Гончаренко, — разработал четкие планы на все случаи. Брессан свою защитную речь говорил на русском. Ильич — тоже, хотя английский он знает. Но в этом и состоял план: на обдумывание оптимального ответа нужно время. Поэтому я должен был их переводить и особо не торопиться, чтобы Сергей Николаич мог обмозговать ответ и подсказать Ренану, если что. «Лига чемпионов — мечта всей моей жизни, вершина карьеры для профессионального футболиста…» — значительную часть речи Брессан бил на жалость. Прогнали несколько раз все от начала до конца с вариациями.

Волновались мы сильно. Но план Ильича сработал. Мы им показали видосы, как Абидаль радуется на поле после удаления выходу «Барсы» в финал ЛЧ, а Суарес — после того самого матча с Ганой.

«Ну… — упиралось обвинение. — Если они проскочили, это еще не означает, что все должны проскочить…» Ренан им объясняет: «Вообще понятия не имел, что нельзя удаленному выходить. Я бы в жизни не вышел. Но я и не дрался. Я наоборот — разнимал. Этот Самусевас хотел уже наших бить!»

Нам сказали: подождите за дверью, мы посовещаемся. Вышли. А в УЕФА тогда еще там, внизу, были кнопочные телефоны. В основном для того, чтобы после жеребьевки можно было сразу позвонить — оповестить клуб и получить ценные указания. До эпохи смартфонов я пару раз даже звонил после жеребьевок по ним.

Ренан спрашивает: «А что, это рабочие телефоны?» Рабочие, говорю. «И что, куда угодно звонить можно?» «Ну да». «Пойду в Бразилию позвоню».

С Бразилей Рен говорил довольно долго. Почти до самого оглашения решения: дисквал на второй матч заменялся штрафом 3000 евро. Плюс половина из 8000 тысяч процессуальных издержек. Итого — 7000 евро вместо пропуска матча.

«А-а-а-а! — сказал Брессан. — пойду опять позвоню в Бразилию, обрадую их!» Немалую часть штрафа он, безусловно, своими звонками отбил.

Ильич поехал в аэропорт. Мы с Ренаном должны были лететь вечером в Грац через Вену. До этого ему нужно было выполнить тренировочную нагрузку — тренерский штаб дал распечатку, сколько и как пробежать, какие упражнения сделать.

Потом я должен был его покормить. Пока он бегал, я обходил близлежащие харчевни. Все было закрыто. «Ужин у нас с 19:00», — отвечали мне швейцарцы, недоумевавшие, как можно вообще хотеть поесть в ресторане в два часа дня. В конце концов нашел какую-то блинную. Да и в той готовы были приготовить только «Crepes du Jour» — какие-то простенькие блины, и то ли повидло, то ли что-то нутеллоподобное к ним.

Погода была прекрасная. Брессан пробежал свои километры. «Рен, — говорю. — Ты блины любишь?» «Ну, больше, чем гречку…» Мы взяли по порции этих блинов. Хозяйка нарезала нам к ним каких-то сыра и ветчины — теперь уж не вспомнить. Что врезалось в память, так это счет. За ньонский обед пришлось отдать 80 франков. «Ну ничего себе «де жюр»! — возмущался Ренан. — Хотел я жену в Швейцарию свозить, но после такого де жюра — ни ногой сюда».

Мы прилетели в Грац, начальник команды Александр Григорьич Свирский немедленно завез нас в какой-то ресторан с гигантскими шницелями, Ренан резал шницель и приговаривал: «Вот это я понимаю «де жюр»!

На стадионе имени Арнольда Шварценеггера Брессан сыграл не бог весть как, но австрийцы, напуганные его появлением (в нашу судебную победу они, конечно, до последнего не верили), уделили ему слишком много внимания. А Саня Володько под конец первого тайма дал свой фирменный залп с хрен знает скольки метров — и «Штурму» оставалось только паниковать, что они и делали весь второй тайм. БАТЭ прошел в группу, деньги легли на счет, экзистенциальный кризис вновь миновал. Но до сих пор, когда мы с Брессаном списываемся, мы начинаем не с «привет!», а с «де жюр!»

Капскому от Эйсебио

В БАТЭ, конечно, было полным-полно топовых футболистов. Но главное — это, конечно, Капский. Вы думаете, Санжар-ака, его только в Беларуси уважали? Нет, не только. В определенный момент он стал просто-таки европейской знаменитостью.

С ним все хотели познакомиться. Сандро Розель, президент «Барселоны», так ему при встрече и сказал: давно хотел пожать руку человеку, который создал настолько поразительный проект! Анатольич ему говорит: для нас тоже честь встретиться в еврокубках с «Барселоной». А Розель отвечает: самые сложные годы для клуба — становление. И то, как БАТЭ невероятно их проходит, дорогого стоит! Такого даже у «Барселоны» не было. Позитивный человек, этот Розель. Правда, потом его посадили.

Но лучший пример — это Эйсебио. 2009-й, Лига Европы, прилетели мы в Лиссабон, приехали на «Эштадиу да Луш» на тренировку. Из «Бенфики» ребята подходят ко мне, улыбаются. Говорят: «Завтра на официальный обед придет Эйсебио». Вау, говорю, вот это да! Приятно, что он не подумал: «Да что там, Лига Европы, БАТЭ, статус не тот, можно и прогулять».

«Нет, нет, — ответили ребята из «Бенфики». — Все ровно наоборот. Здоровье у него не очень, и чаще всего он всю официальную часть пропускает. Когда «Бавария» приезжает или «Реал», или какие-нибудь еще частые гости, он просит прощения и не приходит. Но в случае с БАТЭ он сам изъявил желание. Сказал: обязательно буду, очень хочу посмотреть на этих ребят из БАТЭ».

Мы поднялись на какой-то высокий этаж гостиницы «Altis», и там был сам Эйсебио. Анатолия Анатольевича он принял, как родного. Первый тост легендарного форварда был за БАТЭ: «Желаем вашему клубу побед во всех матчах, кроме тех, что против «Бенфики»! Руки его уже подрагивали, через пять лет он уйдет, но тогда он без труда поймал с Капским одну волну.

«Бенфика» легко обыграла нас дома и с большим скрипом — в Минске. Меня тогда поразило, что спортивный директор лиссабонцев — Руи Кошта — приходил на пресс-конференции и своим авторитетом тушил «пожары». Мы с ним шли из тоннеля на «прессуху». Поднявшись по ступеням наверх, Руи Кошта сказал: «Погоди, дай я покурю». Он покурил, мы дождались Жоржи Жезуша, он отговорил пресс-конференцию и ушел вниз. Кошта посидел с журналистами еще минут 10, поотвечал на их вопросы без диктофона. Потом вышел и сказал: «Подожди, дай я покурю». «А я думал, если человек в «Фиорентине» и в «Милане» играл, он на строгом режиме», — говорю ему. «Так я когда играл, совсем мало курил! Вот когда начал работать спортдиром, просто не могу остановиться. Большой стресс. Это кажется, что «Бенфика» всегда была и всегда будет. Но стоит расслабиться — и любой клуб развалится», — ответил он. «А вот наш председатель правления Капский, наоборот, бросил курить», — сказал я ему. «Что только доказывает, что Капский — amazing guy! An amazing guy with an amazing club!» — бросил бычок в динамовскую урну Кошта. «Замечательный парень с замечательным клубом».

Amazing guy! Сколько мы слышали это раз и от скольких легенд. Сам Капский слышал — и улыбался. Он это больше на счет клуба принимал, только во вторую очередь на свой.

Как ни странно, все футбольные люди понимали Капского легко при минимальном переводе. А иногда — и вообще без перевода. Галлиани тот же. С Капским они на телепатическом уровне общались.

Или Ули Хенесс — еще один эмэйзинг гай. «Анатолий! — гремел он во время официального ужина в «Фальконе». — Prost!» «Давайте, за вас, уважаемый Ули!» — говорил Капский. «Нет, за вас!» — протестовал Хенесс. И лицо его ставило личный рекорд красноты. Краснее было только на следующий день, когда БАТЭ обыграл «Баварию». Вообще душевный мужик Ули Хенесс. Правда, потом его посадили.

Тридцатник для своих

Представьте, Равшан-ака: в этом году БАТЭ тридцать лет исполнилось! Не каждый клуб доживает до такого возраста. Но БАТЭ дожил. Сколько его ни хоронили.

Самое непередаваемое, ни с чем не сравнимое ощущение: смотришь жеребьевку Лиги чемпионов — и там из шара тащат твой клуб. Тот самый, за который Рындюк забивал по пять штук «Бересту». Тот самый, который в Жодино и даже в Заречном, где теперь хоккей на траве, играл домашние матчи в 1997-м с монстрами типа «Кардан Флайерс» и «Белэнергостроя». Тот самый, за который Невинский бросал свои ауты с асфальтовой дорожки. Тот самый, за который Вася Хомутовский сэйвы делал. И вдруг там, в Монте-Карло, открывают эту капсулу, и извлекают оттуда бумажку с надписью «FC BATE Borisov»…

Я же вам не показывал гол Кривца «Дебрецену»? Показывал?! Давайте еще раз посмотрим. Обещаю: в последний раз! Или вот что: вы видели второй гол Родионова в ворота «Хапоэля» (Кирьят-Шмона)? Так, дайте открыть «Ютьюб». Ну это же просто шедевр! Подождите, подождите, сейчас прямо из-за спины Виталиной покажут, и вы все поймете. Так даже Роберто Карлос не закручивал!..

Кстати да, Мухаммад-Садык, я же не дорассказал, зачем фанаты приходили к Капскому в 2011-м перед игрой со «Штурмом»! Так вот. Фанатский актив БАТЭ в лице Сявы и других не менее заслуженных людей обратился к Анатолию Анатольевичу: если проходим «Штурм», то стадион будет в огне. Дружественные поляки из «Пяста» должны были подвести пиротехнику, чтобы горело синим и желтым пламенем. Капский сказал: «Ладно, но чтобы штраф не больше 20 косарей евро».

Северная трибуна стадиона в Граце в итоге запылала феерично. Австрийцы были в шоке. Анатолий Анатольич сказал тогда Сяве: «Блин, заколебал ты, Серега! Тут на все 50 тысяч, наверное, было».

В УЕФА посчитали все фаера, все дымы и даже все «бенгалки» (такса тогда была — по 500 евро за каждую «бенгалку») и скалькулировали тотал: 12 тысяч евро. Сява потом при каждом удобном случае припоминал Капскому: «Анатольич, восьмерочка-то еще мается»…

Встретил я Сяву после «Ислочи» на СОКе. Ветеран движения был в печали: опять проиграли. Но мы оба знаем: пока этот клуб существует, мы почему-то будем за него болеть. Что бы с ним ни случилось. В конце концов, когда-то 20 лет назад пробивали мы выезда в Пинск и Оршу. И, если уж суждено, пробьем снова — тут и говорить нечего.

Нечего, кроме главного: «Ты лучше всех! И мы — с тобой! БАТЭ (Борисов) наш родной!»

Андрей ВАШКЕВИЧ из Ташкента