Кристина Камыш — одна из самых ярких фигур на современном белорусском телевидении. Киношная нетленка товарища Саахова «спортсменка, комсомолка и просто красавица» применима к ней идеально. Зашкаливающая эмпатия Крис совершенно не вписывается в стереотипы о журналистской толстокожести. А невероятное обаяние солнечно коррелирует с экранным образом. О выборе пути, специфике работы на «телеке», отношениях журналистов и спортсменов корреспондент pressball.by «пошумел» с Камыш — корреспондентом и ведущей телеканала «Первый информационный».

— Вот и осень. В каких настроениях и режиме прожила это лето телерепортер Кристина Камыш?

— В спортивной тележурналистике нет понятия сезонности. В освещении масштабных и локальных событий мы просто переключаем внимание, например, с зимних видов спорта на летние. Хотя готовь сани летом, а телегу зимой — пословица, актуальная как для спортсменов, так и для журналистов. Допустим, когда «художницы» выступают на «Хрустальной розе» или отбираются на топ-соревнования, то неподалеку от Дворца художественной гимнастики, на конькобежном стадионе, Игнат Головатюк с Анной Доморацкой готовятся к возвращению на международную арену и закладывают физическую базу на долгий сезон. Журналисты постоянно находятся в таких пересечениях, независимо от времени года. Отсюда и настроение — рабочее. Быть в постоянном тонусе — требование профессии.

— По аналогии с когда-то ходовым «расколбасом», появилось сленговое «расбан». Информационное поле снова расширяется — спорт без границ. Ощущения?

—  Когда наших спортсменов «закрыли» и мы потеряли возможность говорить о выступлениях белорусов чемпионатах мира и Европы, на крупных интернациональных турнирах на уровне сборных и клубов, для журналистов это, безусловно, стало сильным стрессом. И дело не только в профессиональных ограничениях. Поверь, я столкнулась с глубокими личными переживаниями. Искренне уважаю и люблю белорусских спортсменов. И их боль — это моя боль. Думаю, все коллеги по цеху разделяют мои чувства. Иного отношения профессия не простила бы. Без высокого градуса эмпатии к людям, о которых рассказываешь, без максимального погружения «в тему», в проблематику хорошим журналистом не стать. Если тебе все равно, если самоцелью является исключительно зарабатывание денег — это не про журналистику. Зрителей и героев материалов не обманешь.

Для меня журналистика — хобби, счастливо совпадающее с работой. Мое главное увлечение, то, чем я живу. Найди себе дело по душе — и ты не будешь работать ни одного дня в жизни. Слава богу, это то, что происходит со мной. Поэтому я прекрасно понимаю моральное состояние людей, которые не по своей воле лишены полноценной реализации в спорте, которому посвятили себя без остатка. Отказываться от простых человеческих радостей и удовольствий, быть подчиненными жесткому режиму, глобальной цели и не иметь обозримых перспектив — это невыносимо тяжело.

Когда на нас обрушились политически мотивированные санкции, я не думала о том, с чем выходить в эфир, откуда брать идеи для репортажей. А в первую очередь мучилась вопросами: как спортсмены это переживут, как будут находить мотивацию ежедневно тренироваться на голой вере в лучшее и в размытых надеждах, что когда-нибудь соревновательные запреты снимутся? И ведь за четыре года, по сути, никаких подвижек не происходило. Сколько атлетов за этот период распрощались с олимпийской мечтой, сколько топовых стартов пропустили? Для многих это стало трагедией.

— Долгоиграющая история с недопуском на международную арену колоссально навредила белорусскому спорту. Во многих видах мы утратили прочные позиции, не успеваем за конъюнктурой и состязательными трендами. Свежий пример — провал наших граций на недавнем мировом первенстве по художественной гимнастике, где белоруски впервые в суверенной биографии остались без наград.

— Провал — это не совсем корректное определение. Так рассуждают обыватели. Считаю, в моменте мы не должны паниковать и негативно зацикливаться на итогах этого «мира». Не взяли медалей? Ничего страшного. Белорусок не было на планетарных форумах пять лет! Давай включим логику и трезвое восприятие. За время нашего отсутствия в интернациональном пуле правила в художественной гимнастике изменились так, что не сходу разберется профессионал. А мы должны к этим правилам адаптироваться после длительного «бана».

На первенство мира едет Даша Веренич — а сколько крупных стартов в ее багаже было до этого? Алина Горносько — выдающийся профессионал. Но давайте не забывать про то, что всю карьеру она соревновалась по другим лекалам, что сегодня ее согласие выступить за национальную сборную в роли заводилы на фоне проблем со здоровьем — это подвиг. Она ведь собиралась завершать карьеру. Однако согласилась помочь команде и представить страну, хотя ее никто бы не упрекнул в случае отказа. Мало кто знает, какой ценой Алине дался этот чемпионат мира. Ну и, в конце концов, художественная гимнастика — субъективный вид спорта. Захотят судьи не увидеть какой-то хороший и «богатый» элемент — они не увидят. Особенно в исполнении белорусок и россиянок. Так что давайте скажем нашим девчонкам и тренерам спасибо за то, что они борются, остаются в игре. И за то, что мы начинаем возвращение в элиту не с нуля.

— Давай о тебе. Журналистика — стечение обстоятельств, случай, семейные традиции?

— На самом деле, традиции есть. Моя мама Алла Веренич работает в Белтелерадиокомпании. Она директор дирекции фондовых материалов. Для понимания: это уникальная историко-архивная радио и телевизионная база. Если необходимо, а это происходит очень часто, мои коллеги обращаются в фонды для своих сюжетов. Для примера взять ту же «Минск-Арену». Когда-то на ее месте был пустырь. Голое пространство в окраинной столичной Масюковщине. И мы имеем возможность вспомнить, с чего начинался нынешний культовый спортивно-культурный объект.

— Так ты внедрилась на «телек» по блату?

— Ага, если не знать моей истории (смеется). Я вообще не хотела быть журналисткой!

— Небось, артисткой? Внешность и манеры располагают…

— А вот и нет. С детства мечтала стать врачом. И, вот правда, при всей моей эмоциональности была бы замечательным доктором. Помню детство и лето. Когда родители отправляли меня к бабушкам. Что делали бабули после дежурного просмотра новостей? Да, смотрели сериалы. Я реальной малышкой попала на мыльную оперу «Семейный узы». Не смейся, мне даже нравилось. Так вот. По сюжетной линии главная героиня заболела лейкемией. Естественно, присутствовали эпизоды из больницы. И, понятно, как центральный персонаж, она выжила. Но параллельный альтернативный герой, девушка, умерла от рака. Для девочки Кристины это был шок. Я не понимала, как такое может быть, как возникают ситуации, из которых нет выхода. Я плакала, переживала. Мама с бабушкой мне пытались донести: да, Кристина, есть такие болезни, от которых нет спасения, нет лекарств, если только временные. Я отказывалась в это верить. Мечтала придумать таблетку и всех спасти. Дальше — больше. Я хорошо училась в школе. И не забывала про желание всем врачебно помогать, про предметы на которых нужно сконцентрироваться, что меня влечет медицина. Я с упоением перерисовывала из учебника биологии ленточных червей…

— Да ладно! Есть «Девочка с персиками», «Девочка и дельфин», «Девочка на шаре»… А здесь — девочка и ленточные черви?!

— Прикинь (смеется). Мне было по кайфу раскрашивать всякие вакуоли. Родители? Нет, не считали меня сумасшедшей. А с чего? Я была адекватной девочкой, получала высокие оценки. А увлечение — это не мешало мне и никого не шокировало. Мой девиз был: вижу цель — не вижу препятствий. Но препятствие все же возникло. Мне «через не могу» давались точные науки — математика, физика. Ну а химию до сих пор со страхом вспоминаю. Секрет моей хорошей учебы прост: гуманитарные предметы мне были в радость и легки, а остальные я тупо брала зубрежкой. Теоремы, формулы, законы заучивала наизусть. Безупречный теоретик, ха-ха. Помню, учительница по физики говорила: вот стоит у доски эта Камыш, по глазам видно — ни черта не понимает. А придраться не к чему — в теории не подкопаешься, все выдает наизусть.

— Классический гуманитарий…

— Так именно! Мучаясь с химией, я не могла высчитать эти все валентности, определить моли, цепочки выстроить… Наверное, на своем природном и отработанном упорстве я бы могла выучить эту несчастную химию. Поступить в медицинский. Но у меня не было уверенности, что обучение будет мне в радость. Поэтому к окончанию школы поняла, что нужно выбирать другой путь. Решила попробоваться в медиасфере, предпосылки и внутренние позывы совпадали. Увидела объявление о курсах на телевидении и пошла. При том что это были курсы для ведущих. А в этой ипостаси я вообще никогда себя не рассматривала. Только корреспондентом! Хотя это осознала позже, разобравшись в направлениях. Главное — на тех телекурсах я окунулась в эту кухню. Нам показали студию, гримерку, «суфлеры». Объяснили специфику, дали минимальные занятия по технике речи. Мне понравилось.

— Не выбрав дороги — иди в журналисты… Журфак БГУ — качественное образование?

— Да. Другое дело, что постулат «журналистика — это призвание» никто не отменял. Кого-то академичные дисциплины не по профилю напрягают. Я поступала с высоким средним баллом, закончила журфак, факультет телерадиовещания, с красным дипломом. Но первые два курса пятилетней системы казалось, что мы продолжаем учиться в школе. Белорусский, русский язык и литература, история всемирная и Беларуси, иностранный язык… Возможно, даже было некоторое разочарование. Хотелось скорее работать.

— Специфика обучения на журфаке — отсутствие запретов на подработку. Она даже приветствуется. При том что с первого курса есть и творческая практика. С чего начинала ты?

— В моей биографии есть работа и на радио, и в программе «Добрай раніцы, Беларусь!». Но в этих направлениях не срослось. Понимала, что нет ничего лучшего для журналиста, чем репортерство. А когда по окончании учебы определялись специализации, я выбрала спортивную журналистику.

— Барышня и спорт — в обывательском восприятии понятия несовместимые…

— Это ну очень бородатый стереотип. Я вот с детства любила футбол. Хотя, конечно, мне повезло — к нему я пришла через близких. В Германии живет моя крестная мама и родная тетя. А в 2006 году там проходил чемпионат мира. И я по семейным обстоятельствам и по счастливому случаю оказалась у тети на каникулах. Это было нечто. Футбол в Германии религия, да. А во время того мундиаля вся страна стояла на ушах — неспящие до утра города, переполненные бары, экраны на улицах, фестивальный антураж… У меня не было на тот момент пристрастий. И я выбрала болеть за испанцев. А эти ребята еще были далеки от своих триумфов и рано вылетели. Расстроилась…

А потом приезжаю домой. Осень. И я такая: «Папа, а где футбол, почему нет чемпионата мира?» Он был в восторге. Мол, ну наконец-то началась эта мальчишеская история, теперь с дочкой в футболе! Типа, мать, прощаю тебя, что не сына родила! И склонял меня «топить» за лондонский «Арсенал». Догадываешься, почему? За «канониров» же наш Саша Глеб тогда играл. И как! Но вот когда мы смотрели Ла Лигу, папа болел за «Реал». Потому что я выбрала «Барселону». Так у меня зародился интерес к футболу. И когда уже после окончания журфака встал вопрос, в какую стезю податься, я уже была готова сделать выбор не в пользу экономики, политики, культуры, «социалки». Хотя восхищаюсь коллегами, которые работают в этих паправлениях.

— Спорт — ничуть не менее престижная и сложная сфера. Более того, сочетающая в себе и экономику, и политику, и «социалку» с культурой…

— Полностью согласна. Вообще хочу сказать о специфике тележурналистики. Многие зрители ведь как думают? Мол, возникает в кадре телегеничный человек и вещает по суфлеру с улыбкой. А этот человек придумывает сюжет, ездит по стране, ищет героев. Плюс, прежде чем донести в эфир информацию, пишет тексты. «Продать подачу» — дело набивное. А вот сложи слова в грамотные и информативные предложения. А предложения в абзацы. А абзацы в качественный текст. Это гораздо сложнее, нежели говорить в камеру. Я это понимала всегда. И потому прислушалась к посылу знающих людей: «Если Кристина хочет стать толковым журналистом, пусть идет к Николаю Стуло. Руководителю, который может научить в первую очередь писать». И я пошла. Теперь я называю Николая Николаевича своим учителем.

— Не могу удержаться — мой однокашник по филфаку БГУ. Вот уж где филологическое образование концептуально и продуктивно пришлось ко двору…

— Спортивный отдел главной дирекции Агентства теленовостей — так называлась структура, куда я уже с намерениями утвердиться пришла на практику. Если честно — думала, что будет на «отшибись». Типа, хочешь ходить на съемки, ездить на репортажи — пожалуйста. Нет — накидаем тебе материалов, через месяц заберешь свою «практику». А Николай Николаевич такой: «Кристина Камыш? Приятно познакомиться. Сейчас едешь на съемки». Помню, оператор уже в редакционном бусе спрашивает: «Диск для записи, надеюсь, взяла?» Ну, это классика для новичков. Пришлось возвращаться на Макаенка. Как плохую примету не восприняла ни разу. Хотя тот дебют стоил мне таких траблов и внутренних затрат… Это была «прессуха» Даши Домрачевой, приуроченная к биатлонной мегастатусной «Гонке легенд» в Раубичах, когда приехало множество звездных спортсменов. Я около пяти часов писала информацию. Тут и телевизионщики, и пишущие журналисты поймут. Сколько правок было от Стуло…

— Не отбило охоту погрузиться в телеспорт?

— Ха, меня надо знать. Я хотела стать квалифицированным журналистом. И страха облажаться у меня не было. Зато было огромное желание учиться и работать. Доказывать, что я могу стать профессионалом.

— Тележурналистки — это, как правило, красивые говорящие головы. Будем спорить?

— Можем даже поругаться. У современной тележурналистики в принципе женское лицо. Студия, репортаж с места событий, флэш-интервью — женщины закрывают все, и уж точно не уступают мужчинам в подаче и профессионализме изложения. А вообще загляни на журфак и посмотри, какое количество парней в пропорции к девушкам там учится. В бытность моей учебы у нас на весь поток не было и десятка ребят. При этом девушки-журналистки, повторюсь, заткнут за пояс мужчин по функционалу и преподнесению материала. Вот я — и репортер, и текстовик, и корректор, и монтажер, все эти «видюхи-синхроны»… Универсал. И не думаю, что в чем-то уступаю сильному полу. Вообще журналистика — не та сфера, где гендер что-то определяет.

— Ну не скажи. У милой улыбчивой барышни намного больше шансов взять резонансное интервью или экспресс-комментарий, чем у брутального бородатого чувака с диктофоном и взглядом волчары. Особенно после поражений наших команд или спортсменов в индивидуальных видах…

— А вот надо больше улыбаться! Если серьезно, были случаи, когда меня игнорили и «посылали». Безусловно, это жутко расстраивает. Важно понимать, что задача журналиста — не лезть в душу спортсмена, не мучать. А донести его мнение до тех, ради кого он выступает — болельщиков. Банально, но это часть наших профессий. Мы спрашиваем не для себя — для людей. Равно как хоккеист, футболист, теннисист рассказывает не нам — людям.

Журналисты — проводники. И, конечно, обидно, когда тебя «пробрасывают» на работе. Скажу по секрету, у меня есть свой «блэк-лист». Но я не стану озвучивать имена из него. Просто скажу: нежелание общаться с прессой — это в современном мире кринж. Плюс показатель культуры, воспитания. Хотя случаются конфликты спортсменов с конкретными журналистами. Или невозможность человека озвучить какие-то громкие нюансы по причине определенных обязательств или боязни реакции со стороны руководства. Но это другая история.

— «Блэк-лист» проехали. А есть ли тебя друзья среди спортсменов?

— Конечно. И немало. Спорт — это объединяющий фактор, жизнь. Как для меня, так и для тех, о ком я говорю с экрана. Но при этом есть люди из мира спорта, с которыми я могу неформально пообщаться, выпить чашечку кофе. При виде которых я всегда расплываюсь в улыбке и лезу обниматься. Фактически это вся белорусская сборная по гребле на байдарках и каноэ. Исключительные люди. Что называется, «без понтов». Хотя там почти каждый — большой чемпион. Встречаемся с Мариной Литвинчук:  двукратный призер Олимпийских игр, на «мире» и «Европе» валом медалей — никакого высокомерия, простой и душевный человек. Маргарита Ткачева, Оля Худенко, Надя Кушнер, Женя Золотой — это неизбалованные славой атлеты, которые знают, как в маленькой лодочке доплыть до больших побед. И не задрать носы, оставшись открытыми, глубокими людьми. То же самое могу сказать про «художниц» Алину Горносько, Настю Салос, всех закончивших из-за недопусков и действующих групповичек. Василина Хондошко — блистательная синхронистка и суперская девчонка. Это те, кого я действительно много лет знаю и с кем дружу.

— Примерно понятно, какие виды спорта являются для тебя любимыми. Еще хоккей на «Минск-Арене» добавить. А удается ли тебе параллельно работе на «заплывах-забегах-матчах» получить кайф, собственно, от зрелища, как болельщице?

— Ох… Иногда на матчах минского «Динамо» в КХЛ я понимаю, что наши забросили, когда на уши встают трибуны «Минск-Арены». Хочется, конечно, наблюдать за происходящим на льду. Но есть еще журналистские задачи. При этом я стараюсь следить как можно внимательнее за событиями, о которых рассказываю. И получаю от этого невероятное удовольствие. Ну и, само собой, искренне расстраиваюсь, когда у наших что-то идет не так.

А любимые виды — да, гребля, художественная гимнастика, прыжки на батуте, плавание и синхронное плавание, теннис, хоккей. Разбираюсь ли в специфике? В той мере, в которой могу грамотно донести информацию до телезрителей. Понятно, если Алина Горносько уронит мяч или булаву — большого ума не надо, чтобы понять степень ошибки. А вот если Василина Хондошко берет медаль — не каждый поймет, почему ее выступление было лучше, чем у конкуренток. Когда я брала у Василины интервью, она посвятила меня в нюансы своей программы и суть некоторых элементов. Так и набирается багаж знаний.

— Вопрос о личной жизни не посчитаешь бестактным?

— Скажем, он уместен. Я не суперзвезда и не селебрити, но все-таки человек публичный. Да и вообще вопрос о личной жизни в интервью — обычная практика. Давай отвечу так. Для меня семья — категория святая. Прекрасно понимаю: если работаю в медиасфере, являюсь лицом «Первого информационного» — ко мне и к моим близким неизбежно повышенное внимание. Однако выставлять свою персональную жизнь на публику я бы, конечно, не хотела. К примеру, мой аккаунт в Инстаграм закрыт. При том что я могла бы постить рилсы, развивать бренд «Кристина Камыш», собирать лайки и зарабатывать популярность в сетях. Кому-то такое приносит удовольствие и релакс. У меня заниматься этим нет ни сил, ни, главное, желания. Недавно достоверно узнала, что мою личную жизнь гуглят. У меня это не вызывает никаких эмоций. Тем более что в поисковиках обо мне можно найти только общую информацию. Потому как свое пространство я всегда оберегала, оберегаю и продолжу это делать. Единственное, что могу сказать: на данный момент я свободна.

Мы еще добрых полчаса проговариваем «произвольную программу» в формате «за жизнь». Но уже при выключенном диктофоне. О друзьях, стрессах, текучке. О мечте «стать Познером в белорусской тележурналистике». И о грядущем Минском полумарафоне. Который для Кристины станет уже восьмым в качестве непосредственной участницы. О чем она думает, когда бегает? Это личное…

Самый дорогой абонемент на минское «Динамо» на уровне самого дешевого у «Авто», «Спартак» и «Локо» шокируют. Большое сравнение цен в КХЛ

Председатель БАМФ Сергей Хоменко: нехватка нестандартных решений стала главным препятствием для сборной Беларуси на чемпионате Европы по футзалу

В 90-е УЗИ сердца в диспансерах не делали, поэтому футболисты не всегда знали о своих проблемах. Спортивный врач Александр Падута о 35 годах в футболе

Виктор КАЗЮЛИН

ФОТО из личного архива Кристины Камыш